Петр Первый - Николай Павленко

В одном случае Петр все же должен был поступиться своими привычками: отель Ледигьер находился рядом с Арсеналом. Царю, конечно, очень хотелось заглянуть в Арсенал, равно как ж пройтись по улицам Парижа, но этикет требовал, чтобы он сидел в четырех стенах до официальных визитов. На третий день после приезда в Париж он пишет Екатерине: «два или три дня принужден в доме быть для визит и протчей церемонии, ж для того еще ничего не видел здесь; а с завтрее или после завтрее начну всего смотреть. А сколько дорогою видели — бедность в людях подлых великая».

Началась будничная жизнь в столице Франции. Успех переговоров объяснялся, в частности, обстановкой непроницаемой тайны, в которой они велись. О подлинных целях приезда царя в Париж долгое время никто не знал.

Уполномоченный французского двора, которому было поручено сопровождать путешественников по Франции, доносил: «До сих пор я не узнал действительной причины путешествия царя, кроме простого любопытства и некоторой врожденной любознательности». Испанский посол в Париже, настороженно относившийся к приезду Петра, тоже считал, что ближайшей причиной путешествия было простое любопытство.

В Париже и его окрестностях находилось множество разнообразных достопримечательностей, достойных внимания Петра. Но не ради только этого он прибыл вместе с дипломатами в столицу Франции. В то время как Куракин и Шафиров встречались за столом тайных переговоров с французскими дипломатами, царь имел несколько конфиденциальных встреч с регентом малолетнего французского короля герцогом Орлеанским. Наносил он и официальные визиты, устраивал приемы, причем своим поведением смущал придворных. Церемония встречи с семилетним королем Людовиком XV была детально разработана королевским советом, но Петр и здесь не стал придерживаться условностей. Он встретил Людовика, приехавшего в сопровождении гвардии, у выхода из кареты и вместо взаимных поклонов и приветствий схватил короля Франции на руки и поцеловал, сказав при этом: «Это не поцелуй Иуды». О встрече с королем царь писал Екатерине: «Объявляю вам, что в прошлый понедельник визитовал меня здешней каралища, который пальца на два более Луки нашего, дитя зело изрядное образом и станом, и по возрасту своему довольно разумен, которому семь лет». Лука — любимый карлик, сопровождавший царя в заграничной поездке.

В Париже нетрудно было обнаружить новый этап в духовных запросах Петра. Раньше во время заграничных путешествий царь спешил осмотреть прежде всего кунсткамеры и раритеты. Теперь его любознательность стала более разнообразной, что свидетельствовало о расширении кругозора и достаточной подготовке к восприятию высших проявлений культуры. В Париже он многократно встречался с знаменитыми учеными Франции: 4 июня 1717 года он посетил коллеж четырех наций, где ознакомился с постановкой преподавания. 17 июня состоялось первое свидание царя с знаменитым географом Делилем. Во время продолжительной беседы царь показал ученому географу две рукописные карты. Делиль проявил живейший интерес к картографии Азовского и Каспийского морей, и беседа с ученым оказала несомненное влияние на решение Петра организовать научные экспедиции для картографирования этих морей.

Царь был свидетелем искусно проделанной глазной операции. 65-летний слепец, страдавший катарактой, прозрел в его присутствии.

Знакомство Петра с академическим миром Парижа завершилось его участием в заседании Академии наук. Царь осмотрел модели машин для подъема воды, ему были показаны рисунки, предназначавшиеся для истории искусств. Петр просил академиков сидеть, а не стоять в его присутствии и проявлял пристальный интерес ко всему, что ему рассказывали и показывали. Как и всегда, царь в разговоре с учеными обнаружил свои удивительные способности и разносторонние дарования. Из таких людей, как он, позже формировались энциклопедисты.

Петра можно было встретить всюду, где из увиденного и услышанного представлялась возможность извлечь пользу. Не дожидаясь королевской кареты, он, рано вставая, садился в первый попавшийся на улице экипаж, и ехал осматривать королевские дворцы, аптеку, арсеналы, мануфактуры. Бывал он и на фабрике зеркал, посетил знаменитую королевскую гобеленовую мануфактуру, Инвалидный дом. Посетил он и Монетный двор, где был приятно удивлен тем, что к его визиту был подготовлен чекан для медали с его нагрудным изображением. Медаль выбили в его присутствии. Особый интерес царь проявлял к паркам, он тщательно изучал планировку и устройство фонтанов и прудов в Версале и Марли. Наконец, царь посетил знаменитую фаворитку Людовика XIV госпожу Ментенон в Сент-Сире, где в основанном ею заведении для благородных девиц она доживала последние годы. Дама отказалась его принять, сказавшись больной, тем не менее Петр прибыл в Сент-Сир, вошел в закрытую шторами комнату, приподнял штору, чтобы лучше разглядеть некогда красивую женщину и выразить ей свое восхищение.

— Чем вы больны?

— Старостью, — ответила Ментенон.

— Сей болезни все мы подвержены, если будем долго жить, — заметил Петр и, пожелав выздоровления, отправился осматривать заведение.

Для царя и его свиты устраивались смотры королевской гвардии и полевых полков. Состояние французских войск не вызвало восторга: «Я видел нарядных кукол, а не солдат. Они ружьем финтуют, а в марше только танцуют».

Париж оставил у царя двойственное впечатление. Столица Франции поразила его, с одной стороны, процветанием науки, промышленности и ремесел, а с другой — расточительной роскошью двора, праздной жизнью вельмож и неопрятностью улиц. «Жалею, — сказал он, — что домашние обстоятельства принуждают меня так скоро оставить то место, где науки и художества цветут, и жалею при том, что город сей рано или поздно от роскоши и необузданности претерпит великий вред, а от смрада вымрет».

Из Парижа Петр отправился в Спа принимать воды, а начатые в столице Франции переговоры были успешно завершены в Амстердаме, где 4 августа состоялось подписание договора: Франция брала на себя роль посредника в переговорах между Россией и Швецией, а также обязалась воздержаться от выплаты субсидий шведскому королю и оказания ему других видов помощи. Более того, Франция готова была признать все приобретения России на Балтийском море, которые отойдут к ней по договору с Швецией. Цель визита была достигнута: шведский король, лишившись французских субсидий, должен был отправить своих представителей, чтобы они сели за стол переговоров.

В Петербург Петр возвратился в октябре 1717 года, пробыв за границей более полутора лег. Обождав зимнего пути, он едет в Москву. Ехал oн туда не для того, чтобы встретить Новый год и посмотреть, что нового произошло в старой столице, где он не был почти восемь лет. Москву он избрал местом, где должна была решиться судьба его сына — царевича Алексея.

Отец и сын

Отношения Петра со своим сыном Алексеем — едва ли не самый драматический момент в личной жизни царя. Эта длительная коллизия в своей заключительной части была насыщена драматической напряженностью, стремительным развитием действия, в котором кульминационным актом явилась гибель царевича.

Царевич Алексей родился 18 февраля 1690 года. Из скудных сведений, сохранившихся о детских годах царевича, можно сделать вывод, что отец не слишком обременял себя заботами о воспитании сына. Отчасти это объяснялось тем, что царь находился в непрерывных разъездах, весь поглощенный борьбой сначала с южным, а затем с северным соседом. Имело значение и то, что сына родила нелюбимая жена.

Первые годы жизни царевич проводил на половине матери, находясь под полным духовным влиянием этой ограниченной женщины и ее окружения, состоявшего из монахов, попов, карлиц и карликов, кликуш. Двор царицы жил иными интересами, в ином ритме, он довольствовался слухами, уязвлявшими самолюбие супруги. Осуждали там и поступки Петра, не укладывавшиеся в рамки традиционных представлений о царском поведении во дворце и за его пределами.

Шести лет царевича начали обучать грамоте. Учителем к нему был определен Никифор Вяземский — человек слабовольный, лишенный знаний и педагогических способностей. Он не мог привить в ребенке ни уважения к себе как воспитателю, ни любви к труду. Источники сохранили свидетельства об отношениях, установившихся между воспитателем и его подопечным. Они, правда, относятся к тому времени, когда воспитанник стал уже молодым человеком, но можно предположить, что основы этих отношений были заложены значительно раньше. Воспитанник часто бивал своего наставника палкой, драл за волосы и, чтобы избавиться от него, давал поручения, выполнение которых было связано с выездами за пределы Москвы.

В соответствии с традициями того времени Вяземский начал обучение Алексея с чтения часослова. После заточения Евдокии в монастырь десятилетнего Алексея Петр намеревался отправить для продолжения образования в Дрезден. Но этому неслыханному для того времени плану суждено было осуществиться лишь много лет спустя. Карл XII, нанеся поражение Дании и одержав победу под Нарвой, двинул свои войска в Польшу и мог в любой момент овладеть столицей Саксонии. Царевич остался в России, но главным наставником в нарушение обычаев к нему был приставлен иностранец. Барон Генрих Гюйссен, или, как его называли по-русски, Гизен, перед приездом в Россию успел побывать на службе у французского и датского королей, а также курфюрста саксонского. Этот наемник с университетским дипломом прибыл в Россию в 1702 году, а в следующем царь предложил ему должность главного воспитателя. Гюйссен, однако, отказался от этой чести, согласившись на роль помощника воспитателя при князе Меншикове. Последний жил в только что основанном Петербурге, в то время как царевич находился в Москве, и, разумеется, мог выполнять свои обязанности лишь номинально.