Тайна королевы - Мишель Зевако

— Ничуть не больше, чем обычно, когда едешь в таком экипаже, в котором пришлось ехать мне, — отвечал «дорогой граф», сердечно пожимая протянутую ему руку.

— То есть в скверном, — со смехом уточнил д'Альбаран. — Я сочувствую вам от всего сердца.

— Ничего не поделаешь! — философски пожал плечами незнакомец. — Служба есть служба, и…

— Идемте, — перебил его д'Альбаран, — ее высочество с нетерпением ждет вас.

Он отвел посетителя в молельню, а сам скромно остался в прихожей, готовый явиться по первому зову своей хозяйки.

Таинственный посетитель, встреченный как добрый друг и оказавшийся соотечественником д'Альбарана, остался наедине с герцогиней; та по обыкновению сидела в своем высоком кресле. Наконец сделал три шага вперед. Как мы только что узнали, он носил титул графа, поэтому не было ничего странного в том, что при каждом шаге он отвешивал изысканнейший поклон. Движения его были грациозны и исполнены достоинства, так что, несмотря на потрепанный костюм, он вовсе не казался смешным. Герцогиня молча восседала на своем напоминавшем трон кресле, невозмутимая и величественная, словно королева. И словно перед королевой, граф преклонил колено и стал ждать.

— Приветствую вас, граф, — звучным и мягким голосом на чистейшем кастильском наречии произнесла хозяйка дворца.

И с милостивой улыбкой протянула гостю руку. Тот почтительно взял ее за кончики пальцев и прикоснулся к ним губами.

— Встаньте, граф, — ласково велела герцогиня.

Граф молча подчинился, еще раз низко поклонился и, выпрямившись, широким театральным жестом надел свою потертую шляпу и застыл в горделивой позе, как и подобает испанскому гранду, обладавшему привилегией оставаться с покрытой головой в присутствии монарших особ.

Герцогиня не казалась ни смущенной, ни удивленной. Очевидно, она уже привыкла к подобному церемониалу.

— Как чувствует себя мой кузен король? — спросила она.

— Благодарю вас, сударыня, Его Величество Филипп Испанский, мой милостивый монарх (при этих словах граф, сняв шляпу, вновь изящно поклонился), чувствует себя превосходно.

— Хвала Господу Богу, да хранит Он и дальше в радости и процветании нашего любимого монарха, — звучно произнесла герцогиня.

— Amen! — столь же серьезно ответил граф.

И добавил:

— Его Величество соблаговолил поручить мне передать, что он по-прежнему сердечно расположен к вам и заверяет, что вы всегда можете рассчитывать на его дружбу и милостивое к вам отношение.

— Прошу вас от моего имени смиренно поблагодарить Его Величество и заверить его в моей неизменной привязанности и вечной преданности.

— Не премину это сделать, сударыня. Его Величество также поручил мне передать вам это письмо; оно написано его королевской рукой.

Герцогиня взяла письмо, протянутое ей графом, ничем не выдав нетерпения, с которым она его ожидала. С величественным спокойствием она взломала большие королевские печати и пробежала глазами строки, начертанные собственноручно Его Величеством. Ни один мускул не дрогнул на ее лице: нельзя было понять, удовлетворена она содержанием послания или нет. Закончив чтение, она положила письмо на стоящий рядом столик и позвонила в колокольчик. Тотчас же появился д'Альбаран.

— Портшез? — коротко спросила она.

— Готов, — столь же кратко ответил д'Альбаран.

— Мы отправляемся на улицу Турнон.

— Хорошо, сударыня.

И д'Альбаран стремительно вышел.

Тогда герцогиня повернулась к графу. Тот ждал, застыв в преувеличенно почтительной позе. На лице его читалось удивление стремительностью решений герцогини. Она это заметила, и на лице ее мелькнула насмешливая улыбка. Однако она была столь мимолетна, что граф не обратил на нее внимания. А герцогиня как ни в чем не бывало обратилась к графу в столь же лаконичной манере, в какой только что говорила с д'Альбараном:

— А деньги? Король не пишет о них…

— Они должны быть в пути.

— Сколько?

— Четыре миллиона, сударыня.

— Мало, — презрительно бросила она.

И замолчала, производя в уме некоторые подсчеты.

— В конце концов, если прибавить их к тем, что есть у меня, пожалуй, что-то и получится, — произнесла она. — Граф, вам пора ехать. Вы скажете королю, что с той минуты, как я прочла его письмо, я начала действовать.

— Непременно скажу, сударыня, а от себя добавлю, что в вашем лице Его Величество имеет самого решительного и самого отважного главаря заговора, какого только можно было бы пожелать.

— Вы также скажете, — продолжала герцогиня, пропуская мимо ушей адресованный ей комплимент, — что в ожидании его письма я не теряла времени. Я вербовала сторонников. И теперь с уверенностью могу сказать, что успех нашему делу обеспечен.

— Я слово в слово передам ваш ответ Его Величеству.

— Прощайте, граф, — отпустила посланца герцогиня.

И прежним королевским жестом она протянула ему руку для поцелуя. Граф преклонил колено и коснулся губами кончиков ее розовых ногтей. Затем он встал и направился к двери. Он вновь напоминал смиренного просителя. Вынув из кармана кошелек и взвешивая его на ладони, он вышел из молельни, громко благословляя великодушную даму, внявшую мольбам несчастного. Теперь он говорил на чистейшем французском языке.

Мы вовсе не утверждаем, что все просители, приходившие к герцогине, были испанскими грандами, как этот только что покинувший дворец сеньор, однако большинство — или даже все — были ее эмиссарами или же посланцами испанского двора, являвшимися для получения новых инструкций, необходимых для выполнения некоего секретного плана, с которым мы вскоре вас познакомим.

XXI

И СНОВА ШЕВАЛЬЕ ДЕ ПАРДАЛЬЯН

Спустя некоторое время портшез герцогини Соррьентес под охраной д'Альбарана и его людей пересек площадь Труа-Мэри и направился в сторону Нового моста. На этот раз кожаные занавески были отдернуты, и любой прохожий мог полюбоваться красотой герцогини. Одетая в простое белое платье, она опиралась локтем на стопку подушечек, обтянутых багряным шелком, и рассеянно взирала на людей, снующих по самому оживленному мосту в Париже.

В то же самое время с другой стороны моста, той, что выходит на улицу Дофина, показался всадник на взмыленной от быстрой езды лошади.

Этим всадником был шевалье де Пардальян.

Судя по платью и сапогам, покрытым толстым слоем дорожной пыли, наш герой проделал неблизкий путь; вероятно, он возвращался из Сожи, куда, как мы помним, он отправился, чтобы проводить своего сына Жеана. Вынужденный из-за толпы на мосту пустить коня шагом, Пардальян размеренно покачивался в седле и размышлял:

«Еще несколько минут — и я наконец доберусь до гостиницы несравненной Николь, где найду накрытый стол, уставленный аппетитными блюдами и бутылками старого доброго бургундского. Честно говоря, голод давно терзает мой желудок своими острыми когтями, а жажда, кажется, высушила все мои внутренности. После ужина я заберусь в удобную постель и спокойно просплю до завтрашнего утра. Ах, черт побери, до чего же я стар! Ведь и проехал-то не так уж много!»