Террористы - Пер Валё

— Никто не пострадал?

— Никто.

— Разрушения были?

— Несколько окон разбилось. И, понятно, газовый коллектор пострадал. На ремонт уйдет какое-то время.

— Молодец этот Рённ, — сказал начальник ЦПУ. — Что он сейчас делает?

— Спит дома у себя, надо думать, — ответил Гюнвальд Ларссон.

— Почему премьер-министр пересел в другую машину без нашего ведома? — вмешался Мальм.

— Ты и этого не знаешь? — сказал Гюнвальд Ларссон.

— Я наблюдал за происходившим с вертолета, — сухо отозвался Мальм.

— Ух ты.

— Просто мы хотели, чтобы он и сенатор порознь проехали через критическую точку, — объяснил Мартин Бек.

Мальм ничего не ответил. Гюнвальд Ларссон посмотрел на свои часы и сказал:

— Через тридцать три минуты начинается церемония в Риддархольмской церкви. Вообще-то это Мёллера забота, но мне хотелось бы быть поблизости.

— Кстати об Эрике Мёллере, — вступил начальник ЦПУ. — Кто-нибудь из вас его видел?

— Нет, — ответил Мартин Бек. — Но мы его искали.

— Зачем?

— Есть одно специальное дело, — сказал Гюнвальд Ларссон.

— Как вы расцениваете вероятность новых взрывов? — спросил начальник ЦПУ.

— Как весьма незначительную, — ответил Мартин Бек. — Но мы продолжаем наблюдение с использованием всех наличных сил.

— Можно сказать, что нами пройден первый этап, — вставил Гюнвальд Ларссон. — Второй может оказаться куда труднее.

— Что ты подразумеваешь? — спросил Мальм. Он явно стремился обеспечить надежную связь.

— Поимку этих господ террористов, — сказал Гюнвальд Ларссон.

XXIII

Венок был поистине исполинский.

Самый большой венок, какой Мартин Бек и Гюнвальд Ларссон когда-либо видели, и, вероятно, самый безвкусный.

Цветовое сочетание, при всей очевидности замысла, вызывало несколько неожиданную ассоциацию. Издали вся конструкция напоминала раскрашенный неким полоумным юнгой огромный спасательный круг.

Венок состоял из четырех перемежающихся секций, две из белых, красных и синих, или, скорее, бирюзовых, гвоздик, две из васильков и желтых ромашек. На стыках этих символов американского и шведского флагов цветы перемешивались и сочетались с пучками привядших зеленых листьев. Внутренний обод венка был окаймлен посеребренными веточками сосны; вдоль внешнего обода тянулись искусно переплетенные позолоченные лавровые листья.

Мастера обеих фирм, которым было поручено сие творение, несомненно, потрудились на совесть, их никак нельзя было корить за диковинную композицию, во всех деталях разработанную самим высоким гостем.

В верхней части венка был укреплен большой позолоченный щит с плешивым орлом; из-за этой эмблемы выглядывали соединенные под углом американский и шведский флаги. Внизу висела голубая муаровая лента с выполненной золотыми буквами гениальной надписью: То the Memory of a Great Man His Majesty King Gustaf VI Adolf of Sweden from the Hearts of the People in the United States.[14] Лента была очень широкая, и текстовик, надо думать, потратил немало труда и золотой краски, выводя изящные буквы.

Венок лежал в кузове грузовика, который остановился в конце Трюккеригатан, перед южным торцом издательства «Норстедт».

Четыре офицера с американского эсминца уже полчаса стояли перед Стенбокским дворцом, ожидая приказа нести венок. Вероятно, они зябли, хоть здание дворца и защищало их от северо-восточного ветра, который нес дождь со снегом.

Только что прибывшие Мартин Бек и Гюнвальд Ларссон заняли позицию на лестнице Апелляционного суда, и ветер хлестал их по лицу. Обозрев диковину в кузове грузовика, они принялись изучать обстановку.

Риддархольмен — маленький островок с десятком государственных и прочих учреждений — составляет крайнюю западную часть «города между мостами». Железная дорога и узкий Риддархольмский пролив отделяют его от Старого города; если не считать водного транспорта, на него можно попасть только тремя путями. Можно пройти по пешеходной дорожке железнодорожного моста, можно подняться по лестнице с набережной Мункбру, наконец, можно проехать на машине по Риддархюсскому мосту, переброшенному через пролив и железную дорогу.

Все эти три пути теперь были перекрыты.

Для Эрика Мёллера и его людей не представляло труда оцепить нужный участок и проверить, чтобы там не находились посторонние. С самого утра они следили, чтобы через ограждение проходили только служащие упомянутых учреждений.

Демонстранты и зеваки теснились на Риддархюсской площади по ту сторону моста.

За десять минут до прибытия кортежа Мёллер послал двоих человек в церковь и приказал:

— Поглядите на всякий случай, вдруг туда пробрались какие-нибудь японцы с камерами на животе — и будут таращиться на церемонию.

Это задание было поручено членам спецотряда Карлу Кристианссону и младшему инспектору Альдору Гюставссону. Кристианссон был от природы редкостный лентяй, а Гюставссон — беспечный молодой человек с большим самомнением.

Войдя в храм, Гюставссон остановился и закурил сигару; Кристианссон принялся бродить по церкви, осматривая священный исторический интерьер. Ему вспомнилось, как школьником его заставляли посещать музеи и другие славные памятники; мало того, что он смертельно скучал, еще надо было писать сочинения об увиденном. Вспомнилось также, что со времени конфирмации он не заходил ни в одну церковь.

Завершив обход, Кристианссон подошел к Альдору Гюставссону, который по-прежнему стоял и покачивался с пятки на носок, окруженный облаком табачного дыма.

— Через пять минут приедет этот янки, — сказал Гюставссон. — Пошли на пост, что ли.

Кристианссон кивнул и побрел к выходу следом за Альдором Гюставссоном.

Мартин Бек и Гюнвальд Ларссон обозревали площадь Ярла Биргера, стоя на пронизывающем ветру. По краю площади выстроился караул; еще одна цепочка вооруженных воинов протянулась от грузовика до церкви.

Внезапно Гюнвальд Ларссон протер глаза и подтолкнул локтем Мартина Бека.

— Проклятье, — сказал он. — Так я и знал. Гляди — идиотская команда!

Мартин Бек увидел, как из церкви не спеша выходит Гюставссон, сопровождаемый Кристианссоном. Одновременно появился Рикард Улльхольм — он торопливо шагал вдоль фасада церкви в сторону моста.

Мартин Бек посмотрел на часы. Осталось пять минут.

— Теперь уже ничего не поделаешь, — произнес он. — Нам остается только смотреть, чем все это кончится. Кстати, где же Мёллер?

Гюнвальд Ларссон показал на церковь.

— Вон он идет. Вместе с главными идиотами.

Он ударил себя ладонью по лбу.

Эрик Мёллер быстро направлялся к церкви; следом за ним топали Бу Цакриссон и Кеннет Квастму. У портала они остановились, и Мёллер устроил смотр своего маленького отряда.

С лестницы суда Мартину Беку и Гюнвальду Ларссону было видно, как Мёллер о чем-то говорит с каждым из четверки по очереди. Обычно столь невозмутимый, он сейчас явно нервничал, то и дело смотрел на часы и беспокойно поглядывал в сторону Риддархюсской площади, где вот-вот должен был показаться кортеж. Судя по всему, он отдавал последние распоряжения. Цакриссон и Кристианссон стали с одной стороны портала, Гюставссон и Квастму — с другой.

— Мое дело сторона, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Пусть Мёллер сам управляется. Господи, ну и спецотряд. И какой жуткий венок. Слава Богу, что предмет почестей его не увидит.

Мартин Бек поднял воротник, сунул руки в карманы и заметил:

— Не одно поколение монархов перевернется в своих могилах, когда они возложат это барахло. И вообще, что за дурацкая идея — тащить его на руках от самого Норстедта?

Гюнвальд Ларссон прищурился, глядя сквозь завесу мокрого снега на четверых офицеров, которые тем временем подошли к грузовику.

— Знать, решили, что так будет торжественнее, — отозвался он. — Мы с тобой в первом ряду партера. Аплодировать будем?

Взгляд Мартина Бека остановился на представителях прессы и телевидения, которые сгрудились у мостового устоя за церковью. В центре этой группы, оживленно жестикулируя, стоял Рикард Улльхольм. Эрик Мёллер уже шел к мосту, чтобы дать команду убрать ограждение и указать телевизионщикам, где им поставить свой автобус.

Все взоры устремились в сторону Мюнтгатан, откуда должен был появиться кортеж.

Внезапно Мартин Бек обратил внимание на хорошо знакомую личность, которая до тех пор явно пряталась за статуей на площади.

Из всех сотрудников агентурного отдела секретной полиции в Викторе Паульссоне, пожалуй, легче всего было узнать шпика, очень уж своеобразно он маскировался, чтобы незаметно слиться с окружением.

Не торопясь и не оглядываясь, он шел через площадь, старательно делая вид, что прогуливается просто так, без определенной цели.

Его одежда явно была призвана соответствовать торжественности события. Мартин Бек впервые видел Виктора Паульссона в таком облачении: тучный мужчина лет сорока, он обычно носил яркие, молодежные (как он сам полагал) костюмы, особенно когда ему поручали наблюдать за демонстрациями, студенческими сходками и политическими митингами.