Сорные травы - Дмитрий Дзыговбродский

ножовкой – занятие не для женских мышц, но куда деваться. Ощущая себя доморощенным агентом Скалли, я добросовестно озвучивала все, что видела, а Ив столь же добросовестно заменял диктофон, заполняя протокол исследования. Так выходило быстрее. Два банальнейших бытовых убийства, отягченные изрядными дозами алкоголя, – повезло в каком-то смысле. Когда-то такие случаи казались мне скучными, куда интересней было поломать голову над чем-то необычным. Но за последнее время загадки изрядно осточертели.

– Ну и работенка у тебя, Машка, – сказал Ив, стаскивая перчатки и доставая невесть где добытую сигарету. – Ни за что бы не поменялся.

– Ты же не куришь?

– Не курю, – согласился он, выпуская дым и протягивая мне пачку: – Будешь?

Я кивнула, села рядом.

– Все на сегодня? – спросил муж.

– Как скажешь.

– А я сегодня что-то решаю? Маруська, к чему ты клонишь?

– Раз уж ты здесь... Я хотела бы похоронить Аню. Но кроме тебя помочь некому. Поэтому – как скажешь. Нет – значит, нет, поедем домой, а я буду думать, как справиться самой.

Он усмехнулся, сделал несколько затяжек. Я ждала.

– Маш, а просто попросить – никак? Вот без этого сеанса церебрального секса: «как скажешь», «тебе решать» и прочего. Просто – попросить?

– А я что делаю?

– Выкручиваешь мне руки. Вся такая беспомощная ты и такой сильный я, которому дают шанс проявить благородство. Машка, какого хера?

– У тебя паранойя.

– Ну да. Только сегодня я видел достаточно для того, чтобы понять: если я сейчас откажусь – ты на собственном горбу уволочешь труп сперва в машину, а там и до могилы, сама закопаешь, не пикнув. А потом, возможно, свалишься – но это будет потом. Так?

– Когда я могу справиться одна – я справляюсь одна.

– Да, я заметил. Ты и сегодня собиралась справиться одна.

– Ив, – я вышвырнула сигарету в окно, – к чему ты клонишь?

– Наверное, к тому, что, оказывается, пять лет живу с женщиной, про которую ни хера не знаю. Не слишком приятное открытие. Но, Маш, раз уж последние сутки – время сплошных открытий... в следующий раз, когда тебе покажется, что нужна моя помощь, – просто попроси. Не настолько ж я сволочь, чтобы сразу мне руки выкручивать.

Вторая сигарета улетела вслед за моей.

– Пойдем, помогу притащить, – поднялся муж. – Одевать во что будешь?

– Черт... – Об этом я и не подумала. – Слушай, может, съездишь домой, привезешь что из моего старья?

– А ты?

– А я пока поработаю. Там дорожно-транспортное, просто так не похоронишь, нужен акт исследования.

– Машка, она твоя подруга.

– Была. Теперь это труп.

– Давай я вскрою, а ты съездишь, – предложил он. – Чему-то меня на судебке учили.

– Муж, ты бы пустил меня оперировать... да хотя бы банальный аппендицит? Чему-то меня на оперативке учили.

– Нет.

Я кивнула: обсуждать дальше не было смысла. Ив помог затащить тело на стол.

– Держи пистолет, – сказал он. – Вернусь – достанем твой, а пока – мало ли... Или побыть с тобой?

– Не надо. Справлюсь.

– Не сомневаюсь.

Я подождала, пока утихнет шум мотора, – просто для того, чтобы оттянуть неизбежное. Как там говорил Вадим... просто биологический объект. Не человек, пусть даже бывший. Биологический объект. Я несколько раз, не зная зачем, перебрала инструменты: все на месте.

Биологический объект.

Поехали.

Ив вернулся довольно быстро – похоже, улицы по-прежнему пустовали. Положил на стул пакет, мельком глянул на меня.

– Помощь нужна?

– Нет, спасибо, сама закончу.

– Тогда скажи точно, где пистолет. Залезу пока, заберу.

Выслушал объяснения и пропал. Я уже начала всерьез беспокоиться – мало ли, кого занесло в пустой морг; если залез некрофил, что мешает попасть в здание кому-нибудь более опасному, – когда муж вернулся.

– Пистолет нашел, сейчас заряжу и отдам. Хотел еще гроб принести, но не вышло. Все растащили.

– Черт с ним, с гробом, все равно в багажник не влезет. А...

– …мертвым все равно, – закончил за меня Ив. – А тебе?

– Мне – нет. Но все, что могу я для нее... точнее, уже не для нее, а ради ее памяти, сделаю. И не буду корить себя за то, что не всесильна.

– Завидую, – помедлив, отозвался Ив. – У меня так не получилось.

Мы завернули одетое тело в мешок для трупов и загрузили в багажник. Ив сказал, что дозвонился кладбищенскому священнику, тот обещал отпеть по всем правилам. С отдельным местом договориться не вышло – придется положить в одну могилу с Кирюшей. Что ж, хоть так.

Отец Иоанн встретил нас у входа на кладбище, предусмотрительно устроившись под единственным фонарем над воротами.

– В такое время и заблудиться недолго, – сказал он вместо приветствия. – Пойдемте, провожу.

На самом деле сейчас здесь было куда легче ориентироваться – не сбивали с толку толпы народа, как днем. Но говорить об этом, пожалуй, не стоило, по крайней мере при священнике. Объявит еще, чего доброго, какой нечистью. Отец Иоанн, конечно, не слишком походил на невменяемого фанатика, но проверять, где кончается человек и начинается служитель культа, не хотелось. И без того всю дорогу до церкви пришлось слушать молитву.

Мы внесли тело, уложив на специальную подставку.

– Смутные времена настали... – пробурчал Иоанн себе под нос.

Я напряглась. Если спросит про гроб – пошлю все к чертовой матери, заберу Аню и зарою сама. Я просто не смогу слушать упреки и увещевания. Да, не по-людски, да, память подруги заслуживает, чтобы все было сделано так, как полагается по ее вере и как она хотела бы сама. Но... господи, я не супермен. Я сделаю все, что в моих силах, и, может, чуть-чуть больше, но я не умею творить чудеса.

Священник тем временем вынес откуда-то два свертка ткани, крест, бумажную книжечку-молитву.

– Крест нательный на ней? – спросил он.

– Нет.

Иоанн вздохнул, я снова ощетинилась, готовая защищаться, но священник и тут ничего не сказал, лишь вышел и вернулся с нательным крестиком на веревочке. Надел его Ане на шею, покрыл голову платком, вложил в руки крест. Дал в руки Иву зажженную свечу, вторую протянул мне.

– Отче... я атеистка.

Он кивнул, пристроил свечку к какой-то иконе.

– Есть кто-то, кто будет молиться за ее душу?

– Не знаю.

– Печально... Значит, этим кем-то буду я. Начнем, пожалуй.

Какое-то бесконечное время я слушала, не вслушиваясь, только краем сознания отмечая просьбы упокоить душу в раю со святыми, презрев совершенные при земной жизни прегрешения. Зачем все это? Для кого? Ане все равно, она