На войне как на войне. «Я помню» - Артем Драбкин

А какие зверства потом открылись в Сталинграде… Мне лично приходилось видеть местных жителей: бледные, истощенные… Так что после этого случая с пленным я их стал ненавидеть и по отношению к ним стал просто как охотник. Например, я вам расскажу такой характерный случай.

Где-то в конце июля 1943 года в районе Ахтырки мы выбили немцев, помню, что у нас еще говорили, что там у них был дом отдыха для офицеров. И получилось так, что между нами и немцами было метров четыреста всего, но зато там оказалось непроходимое болото. Правда, немцы расположились на небольшой высотке, поэтому в бинокль мне было прекрасно видно, что каждое утро вдоль их позиций на лошади проезжал немецкий офицер.

Мне стало интересно, зачем это он ездит, и в сумерки я полез в это болото, потому что так их позиции не просматривались. В болоте солдаты мне проложили что-то вроде тропинки из досок от ящиков для мин. И так от кочки до кочки я выдвинулся вперед, чтобы узнать, что же все-таки у них там такое происходит. Целую ночь я просидел в болоте, по пояс в этой тине, а утром увидел, что у них какое-то то ли собрание, то ли какие-то занятия. Но они понимали, что это место с наших позиций не просматривалось, и поэтому у них, видимо, немного притупилась бдительность, но я тогда подумал: «Ну я вас проучу…»

На следующую ночь я туда выдвинулся уже с телефоном и, как рассвело, где-то в километре от этого места я пристрелял телеграфный столб. Потом думаю, нет, нужно все-таки еще уточнить. Выпустил мину в том направлении, но с недолетом, чтобы не вспугнуть их. Убедился, что все правильно, внес поправки. И часов в девять-десять утра у них опять начался этот сбор. Лиц я их, конечно, не различал, но большую группу немцев, человек сто их, наверное, было, я видел прекрасно. Дал команду батарее приготовить на каждый миномет по три мины, а ведь у 120-миллиметровых минометов они по двадцать килограммов каждая… И по моей команде накрыли эту группу беглым огнем… А когда я потом опять посмотрел в бинокль, то увидел, что всего несколько человек еще шевелятся, а остальное в кашу…

– А вас не должны были наградить за уничтожение фактически целой немецкой роты?

– Это же была моя обычная боевая работа, поэтому я даже и не докладывал об этом командованию и тем более не заикался о наградах.

– Раз уж мы затронули тему о наградах, то у меня тогда к вам такой вопрос. Насколько справедливо, на ваш взгляд, награждали на фронте?

– Впервые я об этом стал задумываться, только когда мы уже начали освобождать Белоруссию. Меня тогда назначили командовать учебным дивизионом, потому что среди минометчиков были большие потери, сержантского состава не хватало, поэтому мне поручили организовать обучение. В течение двух месяцев мы обучали людей на командиров орудий и наводчиков, но при этом мой дивизион не был освобожден от выполнения боевых задач, их мы выполняли наравне со всеми остальными частями.

Собственно, дивизиона даже еще и не было, это я и должен был набрать людей из запасного полка и все организовать. И вот когда мне пришлось бывать в штабе дивизии, то мне открылась и другая сторона военной жизни. Я так удивился тому, сколько там было награжденных людей. Даже девчонки связистки, машинистки, и те были награждены. И вот тогда я подумал, что как же мало мы представляем к наградам своих солдат…

Поэтому у меня потом была даже обида за моего бывшего подчиненного. Одно время у меня в батарее писарем был парень, даже не помню сейчас его фамилии. Но он все время рвался от меня уйти: «Не хочу быть писарем». А мне его было просто жалко, потому что он и молодой был совсем, года 23-го или 24-го, и к тому же щупленький. Но, в общем, допек он меня: «Куда хочешь?» – «В стрелковую роту», потому что у него там уже появились друзья, знакомые. И вот с ним получилось так.

Где-то на границе Белоруссии с Калининской областью его отделение со станковым пулеметом расположилось на высотке, которая была очень интересна для нас в том плане, что с нее просматривались и простреливались все окрестности. И, как потом оказалось, когда немцы пошли в атаку, то все, кроме него, погибли. Ему самому оторвало кисть, но он кое-как перемотал ее и, отстреливаясь из пулемета, фактически в одиночку отстоял эту высотку. Причем немцы много раз атаковали, но в конце концов оставили ее в покое.

А все это происходило прямо на моих глазах, потому что с моего НП эта сопка прекрасно просматривалось, она была буквально метрах в четырехстах от меня. А так как я все это лично видел, то доложил ПНШ-2 дивизии по разведке, что вот мой бывший солдат добровольно попросился в стрелки и в бою отстоял важную позицию. Он за это дело сразу ухватился: «Ну как ты думаешь, чем его стоит наградить?» – «Думаю, что надо представлять к Герою». Он со мной согласился, и действительно его представили на ГСС, но потом я узнал, что в госпитале ему вручили только орден Ленина. И хотя это тоже очень высокая награда, но у меня за него даже обида появилась, особенно после того, как я увидел, что творилось в штабе дивизии… Но это же было уже начало 1944 года, а я вам, например, лучше расскажу такой случай, чтобы вы лучше понимали, как обстояло дело с наградами в начале войны.

Еще до начала наступления на Харьков, т. е. получается весной 1942 года, наша дивизионная разведка в районе Волчанска переправилась через Северский Донец. У них была задача узнать, какие немецкие части стоят напротив нас, но они ее перевыполнили. Эти разведчики умудрились захватить в том поиске целый артиллерийский расчет с орудием, но пушку пришлось бросить на берегу, а весь расчет они вывели в наше расположение. И что вы думаете? Командира поиска наградили медалью «За отвагу», а остальным вручили, кажется, «За боевые заслуги». Но вы только представьте себе саму эту ситуацию, выкрасть целую пушку со всем расчетом… В 44-м и в 45-м они бы за такое совершенно точно ордена получили. А тогда нам командир дивизии прямо так и сказал: «Сейчас не время для награждений. Вот когда начнем побеждать, тогда и награды будут».

Но вообще с этими наградами… Вот у меня, например, бой, за который я получил свою первую награду – медаль «За отвагу».

– Расскажите, пожалуйста, о нем поподробнее.

– Наши позиции тогда находились на железнодорожном разъезде Герцовка, это на Белгородщине, который мы захватили за несколько дней до этого. Но то, что немцы обязательно предпримут попытку отбить его назад, было совершенно очевидно, потому что с этого разъезда вооруженным взглядом можно было просматривать километров десять-пятнадцать в глубь нашей обороны. Недалеко от моей батареи располагалась батарея противотанковых пушек, а километрах в четырех позади нас разместилась полковая артиллерия, которая простреливала весь район предполагаемой немецкой контратаки.