Вариант дракона - Юрий Скуратов

1. Создать Временную комиссию Совета Федерации по изучению проблемы борьбы с коррупцией (далее — Временная комиссия).

2. Включить в состав Временной комиссии членов Комитета Совета Федерации по конституционному законодательству и судебно-правовым вопросам и Комитета Совета Федерации по вопросам безопасности и обороны.

Разрешить Временной комиссии при необходимости привлекать к работе в ней членов других комитетов Совета Федерации, экспертов и специалистов.

3. Поручить руководство Временной комиссией заместителю Председателя Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации Королеву Олегу Петровичу.

4. Определить в качестве основных задач Временной комиссии:

а) изучение проблемы борьбы с коррупцией, систематическое заслушивание информации о ходе расследования уголовных дел, получивших широкий общественный резонанс, в том числе уголовных дел, названных в докладах и выступлениях Генерального прокурора Российской Федерации Ю. И. Скуратова на заседаниях Совета Федерации, а также уголовных дел, связанных с событиями 17 августа 1998 года;

б) систематический анализ материалов проверок, проводимых Счетной палатой Российской Федерации, в ходе которых выявлены факты финансовых злоупотреблений;

в) разработку конкретных мер, направленных на предотвращение противодействия расследованию и судебному разбирательству уголовных дел, связанных с коррупцией;

г) подготовку законодательных инициатив, направленных на совершенствование законодательства Российской Федерации о правоохранительных органах, обеспечение их деятельности по борьбе с коррупцией.

5. Временной комиссии подготовить предложения для консультаций с Президентом Российской Федерации в целях устранения разногласий, возникших в связи с отклонением предложения Президента Российской Федерации об освобождении от должности Генерального прокурора Российской Федерации Ю. И. Скуратова.

6. Настоящее постановление вступает в силу со дня его принятия».

Когда я вышел из зала, на меня лавиной налетели журналисты.

— Ну что?

— Буду выполнять решение Совета Федерации, — довольно спокойно ответил я, — и работать дальше.

— Станете ли вы добиваться встречи с президентом?

— Добиваться — нет, но если Борис Николаевич пожелает встретиться со мной — я готов.

В мою поддержку у здания Совета Федерации были выставлены даже пикеты с плакатами. Надписи довольно «крутые»: «Отставка Скуратова — это торжество мафии и ее кремлевского пахана», «Сенаторы! Защитите Скуратова от произвола!» «Спасем Ю. Скуратова от Б. Ельцина и кремлевского паханата» и так далее.

Газета «Сегодня» номер от 22 апреля выпустила под шапкой: «Власть кончилась. Первую пролетарскую революцию в России затеял адвокат Ульянов, вторую — прокурор Скуратов».

Люди прекрасно понимали, что в этой атаке президентская команда использовала практически весь свой ресурс, понимали и больше: Совет Федерации положил конец, — хотя бы на время, — грязным методам, которые кремлевские «горцы» применяли в борьбе со своими противниками.

Сейчас, когда уже прошло некоторое время, должен признаться, что апрель 1999 года был самым тяжелым периодом в моей жизни. На весы было брошено практически все.

Волошин продолжал угрожать из Кремля, обещал разборки с теми, кто не выполняет волю обитателей господствующего в Москве холма. Повеяло духом репрессий. Были намечены цели, по которым «горцы» приготовились стрелять: Примаков, Лужков… По моей скромной персоне также пошла стрельба.

«Московский комсомолец» выступил с материалом, озаглавленным очень показательно: «Кремль в луже». Кремль действительно оказался в луже.

Что же касается меня, то… вместо ослабления последовало такое сильное давление, что временами даже дышать было нечем.

Но как ни старались «горцы», все-таки симпатии многих людей находились на моей стороне. Наша самая серьезная социологическая служба — ВЦИОМ сделала опрос нескольких сотен человек. Так 58 процентов из них посчитали, что информация о сексуальных похождениях Скуратова не является достаточным основанием для его отставки, 23 процента — что является, 19 — затруднились ответить. 49 процентов были уверены, что я должен остаться на посту Генпрокурора, 24 — что лучше уйти.

Я начал активно сотрудничать с только что созданной комиссией Совета Федерации по коррупции. Но имелся ряд трудностей: члены комиссии не имели права знакомиться с конкретными уголовными делами, по которым велось следствие.

Увы, и здесь наше законодательство оказалось несовершенным. Нужен закон — примерно такой, что имеется, например, в Италии, в США, в некоторых странах Европы, дающий возможность депутатам парламента знакомиться с уголовными делами. Особенно с теми, что касаются высших чиновников страны.

У нас же права парламента, к сожалению, урезаны.

На заседании этой комиссии я был трижды. Первый раз — при обсуждении ситуации, связанной со мной, во второй — при разборе важных коррупционных дел и в третий раз — на этом заседании мы были вместе с Катышевым посвященном законности освобождения меня от должности.

Что касается последнего вопроса, то решили: надо дождаться решения Конституционного суда и судов общей юрисдикции.

История моя, похоже, задела самых разных людей. Писем, телефонных звонков, разговоров, интервью была уйма. Люди старались поддержать меня… А с другой стороны, в голову все чаще и чаще заползала печальная мысль: «Члены Совета Федерации разъедутся на летние каникулы, и я вновь останусь один со своими проблемами. Как, собственно, это уже бывало не раз».

И что ждет меня в дальнейшем, будет ли у меня эта работа, либо будет какая-то другая, никто не знает.

Когда я еще лежал в больнице и вел себя «тихо», ко мне несколько раз приезжал Путин и как-то, разоткровенничавшись, сказал мне, что «семья» довольна моим поведением.

Тогда-то он и сообщил, что меня хотят назначить послом России в Финляндию — отправить, так сказать, в почетную ссылку.

— Не поеду, — сказал я твердо.

Путин удивился:

— Почему?

— Дочь учится в вузе, бросать нельзя, теща — инвалид… Да и в возрасте. Тоже бросать нельзя. Не поеду.

— Тогда кем бы вы хотели быть?

— Нормальная работа для меня — директор института. Та самая работа, которую я уже выполнял.

В этой ситуации контакты с Путиным были важны для меня еще и потому, что это были контакты с Татьяной. Я понимал: Борис Николаевич пребывает в некоем младенчестве, он неадекватен, Татьяна для него все — и глаза, и уши, и мозг, и записочки в кармане для ориентации, поэтому надо настраиваться на нее, и, пожалуй, только на нее… Сама она на контакт не шла и для этой цели выделила Путина.

Путин произносил всякие вежливые, сочувственные слова, старался вроде бы поддержать, а в это время его люди производили в отношении меня оперативно-розыскные мероприятия.

Как-то он приехал ко мне в Архангельское, мы с ним долго гуляли по аллеям.

— Юрий Ильич, поражен, что вам в этой клоаке удалось проработать три с половиной года, — сказал он. — Я, например, не рассчитываю на такой срок, меня съедят раньше… — В следующую минуту он неожиданно круто развернул разговор. — Обнаружены злоупотребления, связанные с ремонтом вашей квартиры на улице Гарибальди, — сказал он. — Это связано с фирмами, работающими вместе с пресловутым «Мабетексом».

— Меня это совершенно не волнует, — ответил я. — Я стал собственником квартиры, когда в ней уже были закончены работы. А кто доводил квартиру до нормального состояния, какая фирма, одна она или их несколько, «Мабетекс» или контора по очистке территории от мусора, — этот вопрос не ко мне.

Путин вытащил из кармана пачку бумаг.

— Вот документы.

— Володя, я даже смотреть их не буду. С юридической позиции я безупречен. Вряд ли кому удастся ко мне придраться.

И все равно в те дни я был очень благодарен Путину за попытку принять участие в моей судьбе, решить болевые вопросы, которых накопилось полным-полно. Благодарен и Степашину, который как-то, когда я еще лежал в «кремлевке», сказал:

— Человек находится в больнице, никто даже не пытается выяснить, что у него на душе, о чем он думает, что у него болит. Но все нападают… Эх, люди!

Да, в ту пору я был благодарен и Путину и Степашину за участие. Пока не узнал, что за этим «участием» стояло.

На самом же деле они соревновались друг с другом в скорости: кто быстрее сообщит Татьяне что-нибудь новенькое обо мне.

Через некоторое время на Совете Федерации Путин заявил, стыдливо потупив взор, что пленка о моих любовных похождениях — подлинная.

Кстати, это его опрометчивое утверждение дало мне возможность отвести экспертов ФСБ от того, чтобы они дали заключение по пленке суду. Ясно было, какое заключение они дадут.