«Если», 2002 № 04 - Майк Резник

Мне повезло — я отгородилась им от этой волны. И тут же ощутила жар.

— Откатывайся, дура! — с этим воплем второй выпустил меня и помчался прочь. Я откатилась и поняла, что он спас меня от смерти. Лежащий в полутора метрах от меня человек источал дым — из ворота камуфляжного комбинезона, из рукавов, из щели между штанинами и башмаками. Я поняла, что человек там, внутри, горит!..

Дико вскрикивая, я отступала на четвереньках. Ужас, неописуемый ужас окружил меня со всех сторон, и дымчато-белое «яйцо» вдруг показалось единственным прибежищем. Там была прохлада! Я поднялась на ноги и, обойдя плоско лежащий на траве пятнистый комбинезон, пошла к «яйцу»…

— Назад! Кому говорю! Назад!

Я уже не знала, кто это зовет. Возможно, даже Витька. Потом я оторвалась от земли и поплыла по воздуху. Голова болела так, что уж лучше помереть…

— Ничего, ничего, выплывем… — слышала я чужой голос. — Держись, погоди помирать, выплывем, выплывем…

— Значит, подведем итоги, — стараясь, чтобы голос получился спокойным, сказал Витька. — Лешку ты своими руками похоронил. Вовчик был вместе с Лешкой. Наверное, по сей день в лесу лежит. Может, даже и живой… Ребята говорили — можно на целую неделю выпасть. Людей даже хоронили, а потом как-то случайно обнаружилось, что они воскресают…

— Я вот в окопе воскрес, — проворчал Феликс. — Надо же — мертвый, а отрыл…

Они заснули, кажется, одновременно, не успев договорить, и проснулись одновременно, разбуженные солнцем — которое, кстати, стояло уже довольно высоко. Феликс сказал, что уже около девяти утра.

— Где Машка — непонятно, — Витька помолчал, сопя. — Она была по ту сторону «яйца», когда нас туда затянуло. Фоменко — или в плену, или вообще… Рюкзак с ноутбуком пропал.

— А ты умел работать в Лешкиной программе? — задал вопрос Феликс.

— Я бы разобрался!

Витька врал — разобраться в поворотах сетчатого рулона, изображавшего Вселенную в двухмерном облике, и причудах ветвистого дерева, изображавшего время, на которое нанизан рулон, мог только Лешка, что-то знал бывший бармен, в простоте души сварганивший гипотезу, а Фоменко был невеликим любителем электроники. Он больше промышлял в резиновых сапогах по всяким загадочным местам и добывал информацию.

Но назвать это беспардонным враньем тоже было невозможно — Витька полагал, что, добравшись до ноутбука, он выкопал бы текстовые файлы с донесениями Фоменко и со всякими историческими сведениями. Это добро в ноутбуке имелось — он сквозь дрему слышал, как Лешка грузил Машку странными историями.

— Во всяком случае, я бы уточнил кое-что насчет марсельской петли…

Это уже было почти правдой: о Марселе Витька краем уха слышал.

— Он мне говорил про Марсель, но я не знал, бредит он или это правда, — сказал Феликс. — Сам понимаешь — и раны инфицированные, и это… выпадение… Давай сдвинем лбы.

— Давай! — немедленно согласился Витька. — Про Марсель я знаю, что там был прокол между восемнадцатым и прошлым веком.

— С тех пор одну я, братцы, имею в жизни цель — ах, как бы наконец добраться в этот сказочный Марсель! — неожиданно пропел

Феликс. Трудно сказать, что больше поразило Витьку — мистическая уместность давней блатной песни, пасмурная рожа исполнителя или его залихватская удаль, которая сверкнула в куплете и тут же растаяла.

— А Лешка что говорил?

— Он вот что говорил: в Марселе есть петля, но она дрейфует.

— В море сдвинулась? — спросил, вспомнив гипотезу бывшего бармена, Витька.

— Черт ее знает. Он говорил: ему чуть ли не ты идею подсказал про дрейф во времени, и он уже пробовал ее посчитать…

— Ни хрена себе!

— Там на окраине есть старый парк. В пятидесятые годы какая-то студентка сидела там на скамейке и увидела совсем другой пейзаж.

— А белое пятно было? — показал свою хронопрокольную грамотность Витька.

— У студентки спроси. Она видела похороны в восемнадцатом веке, и потому все подумали, что девочка переутомилась и заснула. Но потом выяснилось, что на месте парка действительно было кладбище. Кто-то нашелся, вроде твоих Фоменко с Вовчиком, стали разбираться. Они сообразили, что это петля — и знаешь, что сделали? Пошли рейдом по сумасшедшим домам.

— Их там не оставили как особо ценные экземпляры? — живо вспомнив действующую модель мироздания, осведомился Витька.

— Нет, они нашли несколько мужиков, которые утверждали, что родились в тысяча семьсот затертом году… Вероятно, там действительно петля. В восемнадцатом веке она заякорилась во второй половине, и в двадцатом — во второй половине. Но тут она не столько заякорилась, сколько дрейфует. Лешка это объяснял энтропией и еще как-то.

— Это иначе получается, — поморщившись, возразил Витька. — Не заякорилась — а там встречные потоки… два через одну дырку…

Он вспомнил плакат из школьного кабинета биологии с кровеносной системой, с красными артериями и синими венами. Плакат держался перед глазами прямо в воздухе на бельевых прищепках и был куда более убедительным, чем на Вовчиковом чердаке.

— Один черт. Алексей говорил, что это единственная надежная петля, за вход и выход которой он ручается.

— Еще что-нибудь?

— Да много чего. Но я ведь тоже был малость не в себе…

— Да-а…

Витька пожал плечами. В какую-то минуту ему казалось, что голова пухнет и вот-вот взорвется от всей информации, которой его наперебой снабжали Фоменко и компания. А вот теперь обнаружилось, что информации нет, одни обрывки: что-то про автотрассу в Нью-Мехико, которую называют дорогой в никуда, с исчезающими навеки автомобилями, что-то про падающие с неба ледяные глыбы, и вдруг — граната образца сороковых годов, подхваченная во второй мировой тонюсенькой струйкой времени, проскочившая в крошечный прокол и рухнувшая сверху тридцать лет спустя во двор калифорнийского дома.

— Во! — вскрикнул он вдруг. — Знаешь, что еще они обсуждали? Белый и багровый туман! То есть белый туман — это наш конец прокола в прошлое, а багровый — в будущее.

— Ну, что белый — в прошлое, я и сам догадался, — без тени улыбки ответил Феликс. — Тебе что-нибудь говорит такое слово — «сувлаплейн»?

— Ни хрена не говорит. Может, «плейс»? Ну, какое-то место, местность.

— Может, «плейс». Там пропал в белом тумане батальон английской армии. Все видели, как вошел, а куда вышел, неизвестно.

— Лешка рассказал?

— Кто же еще.

Витька задумался. О пропавших солдатах он читал в тех файлах, что прислал ему дядька Юст. Какой-то батальон сгинул во время первой мировой в Турции. О нем ли вспомнил Лешка? Если о нем — то ситуация еще хуже, чем со сказочным Марселем. С Францией в восемнадцатом веке Россия не воевала, а с Турцией — всю дорогу… И еще в тридцатые годы пропало три тысячи китайцев, охранявших мост. Правда, уже без всякого тумана. Где вынырнули — неизвестно, может, у динозавров…