Два брата - Александр Мелентьевич Волков

class="p1">Капитан-командор Змаевич выслушал предложение Воскресенского с кислым видом. Длинное сухое лицо его не выражало ничего, кроме вежливого внимания.

— Полагаю мысль твою, господин поручик, вздорной и нестоящей рассуждения. Перетаскивать столь вместительные суда — задача трудная, требующая большого времени. И пока мы сим делом будем заниматься, шведы, вызнав о нем от финских рыбаков, подтянут флот к тому берегу и устроят нам горячую, — Змаевич иронически усмехнулся, — очень горячую встречу. А впрочем, господин Воскресенский, благодарю за то, что мыслишь о военных делах. Иди, я тебя не забуду.

Воскресенский с огорчением рассказал об этом разговоре Илье.

— И как это я не сообразил! — жаловался он приятелю. — Ведь и вправду галера на берегу, что кит на суше. Громи ее из пушек, а она чем ответит?

Но Змаевич после посещения Воскресенского тотчас надел парадный мундир, приказал спустить шлюпку и отправился к Апраксину.

Здесь он выдал мысль Воскресенского за плод своих собственных раздумий и очень горячо доказывал выгоды «своего» прожекта.

Когда у Апраксина явились такие же сомнения, какие сам Змаевич выражал в беседе с Воскресенским, капитан-командор легко опроверг их.

— Разве нельзя, господин адмирал, — с убеждением заявил он, — занять тот берег достаточными силами, поставить батареи, и шведы не смогут помешать нам переволочь суда!

— Дельно говоришь, господин капитан, — согласился Апраксин. — Доложу о твоем прожекте государю.

О Воскресенском во время этого визита не было сказано ни слова.

* * *

Царь Петр прибыл к флоту 20 июля. Апраксин сразу рассказал ему об идее устроить переволоку у мызы Лапвик.

Петр мысль одобрил, но внес в нее весьма существенное изменение.

— Затея добрая, — сказал он, — но тащить галеры долго, да и корпуса повредятся. А сделаем мы, господин адмирал, так: к устроению переволоки приступим, но токмо для виду. Шведы о ней бессомненно узнают и перебросят туда часть своего флота. И таковое разделение вражеских сил нам пойдет на пользу.

Закипела работа. Тысячи солдат, матросов и гребцов принялись валить лес, таскать бревна и устраивать начало двухверстного настила для перетаскивания галер.

Рубя большую сосну, Илья Марков лукаво поглядывал на Воскресенского, а тот в ответ вздыхал: ведь всем в русском флоте уже стало известно, что блестящая мысль устроить переволоку принадлежит капитан-командору Змаевичу и что государь его за это благодарил.

— Вот так-то всегда знатные делают, — шепнул Марков Кириллу, оставшись с ним наедине. — Сущие грабители! Они чужое присвоить всегда рады: то ли деньги, то ли выдумку, то ли иное что!

— Замолчи, бунтовщик! — с притворной строгостью прикрикнул офицер.

Петр обманул шведов. Весть об устройстве волока быстро дошла до Ватранга, и тот отправил к западному берегу полуострова эскадру контр-адмирала Эреншельда в составе восемнадцатипушечного фрегата «Элефанд», шести галер и трех шхерботов.[130] Эта эскадра должна была помешать осуществлению операции, затеянной русскими, и уничтожить корабельными пушками русские галеры, которые удалось бы спустить с западного берега полуострова.

Цель раздробить мощный шведский флот была достигнута.

Ватранг, однако, еще более ослабил свои силы: он послал к бухте Тверминне отряд контр-адмирала Лилье из восьми линейных кораблей, одного фрегата и двух бомбардирских судов. Этот отряд намеревался атаковать главные силы русского галерного флота.

Так умелые действия русских флотоводцев вынудили шведов распылить свои силы, и теперь борьба с каждой отдельной эскадрой представлялась более легкой.

Русские решились на прорыв.

26 июля выдался чудесный тихий день. Лучшей погоды для осуществления плана русских адмиралов нельзя было и желать. Во время штиля парусные корабли были обречены на неподвижность, а гребные суда могли беспрепятственно маневрировать: ведь они двигались людской силой.

Работа гребцов на галерах и скампавеях была настолько изнурительной, что ее обычно возлагали на невольников: на пленных турок и шведов, на каторжников. Одетые в лохмотья, голодные, они с зари до зари махали длинными веслами, настолько тяжелыми, что каждое весло приводили в движение три-четыре человека. Безветрие было бедой для галерников, но об этом меньше всего думали флотоводцы, строя планы боевых действий.

Ватранг с отрядом больших кораблей стоял невдалеке от берега, чтобы не дать неприятельским галерам проскользнуть по мелководью.

Каково же было изумление шведов, когда они увидели, что флотилия из двадцати русских галер и скампавей вышла на простор и обходит эскадру Ватранга мористее! Это шла флотилия Змаевича.

На шведских кораблях поднялась страшная суматоха. Залились боцманские свистки, загуляли линьки[131] по матросским спинам, начался поспешный спуск шлюпок, чтобы на веслах отбуксировать от берега корабли и преградить путь русским галерам. Но не такое простое дело буксировать громаду линейного корабля. Прежде чем шведский флот едва заметно сдвинулся с места, за флотилией Змаевича прорвалась другая — из пятнадцати галер и скампавей под командой бригадира Лефорта.

Адмирал Ватранг готов был от бешенства рвать на голове волосы.

Флотилии Змаевича и Лефорта направились в Рилакс-фиорд,[132] где и заперли эскадру Эреншельда.

В три часа дня царь Петр и Апраксин отправились по сухопутью к Рилакс-фиорду, чтобы там руководить боем против Эреншельда.

День 26 июля изменил положение враждующих сторон и значительно улучшил позиции русского флота.

Вечером адмирал Ватранг заявил:

— Завтра русские нас не обманут, мы изменим свое расположение.

Ночью его эскадра оттянулась от берега, и теперь противник уже не смог бы повторить маневр, так удачно проделанный накануне. Вместе с тем Ватранг отправил Лилье приказ вернуться, чтобы надежнее запереть проход к Аландам.

Утром 27 июля Лилье возвратился и присоединился к главным силам Ватранга. Но русских это не испугало, и они осуществили новый дерзостный и хитроумный маневр: они двинули второй отряд галер между шведским флотом и берегом!

Это была необычайно рискованная затея. Стоило подуть ветру, и он мог занести русские галеры в шхеры и на отмели. Вместе с тем и шведы получили бы возможность маневрировать, придвинуться к суше и разгромить противника артиллерийским огнем.

Но ветра не было, море осталось спокойным. Шестьдесят четыре галеры второго отряда шли под берегом, насмехаясь над безвредными снарядами шведских пушек, не долетавшими до цели.

Адмирал Ватранг бесновался. Он разогнал всю свою свиту, ругался, топал ногами и, наконец, так грохнул подзорной трубой о перила капитанского мостика, что из нее посыпались осколки. Не в меру услужливый юнга притащил из адмиральской каюты запасную; Ватранг рявкнул на него, бедняга со страху скатился в трюм и спрятался среди бочек.

Шведские ядра подымали эффектные фонтаны воды, а весла на русских галерах ударяли мерно, в такт барабанам, гребцы, ежась под плетками надсмотрщиков, гребли изо всех сил, и скоро флотилия миновала опасное место.

Пришел черед расправиться с Эреншельдом, напрасно терявшим время у