Вычеркнутые из судьбы (Семь стихий мироздания - 2) - И Крупеникова

На какое-то время Гаюнар все же забылся, и очнулся, когда Пэр

принялся дергать его за плечо.

- Данька, Данька!.. Ну наконец-то, - увидав, что друг открыл глаза, призрак присел на край его койки. - Ты здоров?

- Отстать, - пилот хотел отвернуться к стене.

- Ты стонал во сне, и я решил тебя разбудить. После возвращения из Игры ты стал сам не свой. Что с тобой происходит, Данила?

Тот молчал.

- Каляда? - призрак грустно смотрел на друга.

- Я испугался, Пэр. И она это поняла.

- Ты не был готов к откровению.

- Это не оправдание. Вчера я сжег мосты - сказал ей... В общем, ты знаешь. А теперь... Нет. Пэр, я буду любить ее всю жизнь! Мне плевать, что ее папаша был Посредником. Мне плевать, что у нее вместо кожи чешуя! И даже если я для нее пустое место, презренное трусливое создание, я все равно буду любить.

Пэр задумчиво качался в воздухе.

- Нерешенный парадокс человеческой души, - пробормотал он.

- Надо быть человеком, чтобы так рассуждать, - оборвал его Гаюнар.

Пэр тяжело вздохнул - растекся над койкой, вновь собрался в привычную фигуру и хотел отлететь к потолку, но Данила поспешно удержал его.

- Прости. Прости, пожалуйста, брат.

Он крепко обнял призрака. Прозрачное зеленое тело в его руках вздрогнуло.

- Ты сказал "брат"? Почему?

- Потому что роднее тебя у меня нет никого.

Пэр грустно усмехнулся. Данила, отчетливо видевший его лицо, очерченное густым зеленым контуром, подумал вдруг, что точно так же усмехался отец, когда говорил с ним на площади.

- Я часто размышлял - кто я, - заговорил призрак. - И мне страшно от того, чего я не знаю. Дух Волка, привидение, существо из Темных Миров или...

- Не надо, Пэр, - поспешно перебил Данила. - Ты - человек. Поверь мне! И вот что: мы должны поговорить с отцом.

- Когда? - голос призрака дрогнул от волнения.

- Прямо сейчас, - пилот бесшумно спрыгнул со своей койки и шепотом позвал. - Что ты там застрял? Идем.

Пока Гаюнар натягивал сапоги и искал в потемках куртку, Пэр нерешительно плавал в воздухе рядом. Безо всякого энтузиазма он последовал за другом в тамбур и уже в кают-компании решил возразить:

- Мне кажется, ты торопишься, - сказал он. - Александр всегда был нетерпим к сентиментальности, к чувствам, порой и к людям. А сегодня он выглядел особенно сухим. Клеймо Обманувших Смерть лежит на нем тяжелой печатью.

- Ты говоришь таким тоном, будто хочешь закончить словами: лучше бы он действительно умер.

- Так оно и есть. Он ненавидел общество и его каноны, а Обманувшие вынуждены существовать по законам ордена. Их не воспринимают миряне, им не надо есть, пить, спать - они остановились там, где жизнь ушла, уступив место смерти, а та не нашла дороги в Сущность.

Данила невольно содрогнулся.

- Не понимаю, за что отцу досталась такая участь!

- Александр смотрел на меня так, будто я и есть самый большой его грех, быстро проговорил Пэр. - Давай все-таки оставим его сегодня в покое.

- Он обещал встретиться со мной. Надеюсь, он слов на ветер не бросает. Тем более, у меня накопилось много вопросов. В том числе и о тебе.

- Данила, послушайся меня на этот раз!

Пэр готов был преградить ему путь, но в этот момент глухо стукнули створы двери, ведущей в кабину управления. Увидав Каляду, оба потупились.

- Извините, ребята, я, кажется, некстати, - произнесла она. - Я не отниму много времени своим присутствием.

С этими словами капитан прошла к библиотечному терминалу, руководствуясь какой-то точно определенной целью, а Данила, не позволив себе раздумывать, громко, чтобы усилить собственную уверенность, сказал:

- Мы хотим встретиться с Александром. Серафима, я тебя прошу... - он вдруг растерял все уместные слова. - Прошу... пойти с нами. Пэр утверждает, что Александр не расположен к беседе, но я думаю, у нас не будет другой такой возможности узнать о Волке.

- Ты хочешь, чтобы я воспользовалась сенсорными приемами?

- Нет! То есть... Мне нужна твоя помощь. Нам всем нужна твоя помощь. Крылатый Волк окутан тайной, а мой отец способен приоткрыть ее. Если, конечно, захочет... Ты умеешь тонко чувствовать людей, ты лучше любого из нас поймешь недосказанное!

Серые упрямые глаза блеснули из-под тяжелых бровей. Каляда посмотрела на товарища, лицо которого было сейчас открытой книгой, отображающей бурю чувств, и согласно склонила голову.

- Я оставлю сообщение на мониторе и присоединюсь к вам. Ждите на палубе.

Аполлон и Артемида не изъявили желания следовать за хозяином в бессмертный город, и Данила без помех поднялся на смотровую площадку звездолета. Пэр выбрался из люка следом и демонстративно остался в человеческом облике, чтобы по выражению его лица было видно, какого мнения о предстоящей беседе он придерживается. Вскоре появилась Каляда, на ходу надевающая черную перчатку. К лицу Гаюнара прихлынула кровь.

- Думаешь, я опять перепугаюсь? - горько усмехнулся он.

Серафима тщательно застегнула манжету.

- Конечно же нет, Данила, - в голосе, как никогда мягком, звучала неподдельная грусть. - Прости, что так получилось. Я не смогла открыться тебе раньше и стала причиной неприятных переживаний. Прости... А это, - она показал глазами на свою руку, - только для того, чтобы не привлекать внимание. Людям и нелюдям за стенами Крылатого Волка совсем необязательно знать, кто мы на самом деле.

Гаюнар хотел ответить, но мысль отказывалась повиноваться рассудку, от чего подходящих слов так и не нашлось. Серафима улыбнулась.

- Не надо. Я умею понимать недосказанное, ты сам это заметил. Пэр, приободрись. Ты выглядишь мрачнее тучи.

- Разве что зеленый! - поддержал Данила. - Полезай за пазуху. Я не хочу, чтобы ты мотался пешком в этом кошмаре.

Ш 6 Ч

Лабиринт узких сумрачных улочек казался изнутри еще более неприветливым, чем издали. Стараясь не удаляться от площади, внемиренцы обошли с десяток кварталов, не встретив при этом ни одного обитателя призрачного города.

- Данила, попробуй позвать отца, - предложила, наконец, Каляда. - Иначе мы будем блуждать здесь до утра.

Оливул однажды рассказывал о способе общения, условно называемом "зов крови". Это было что-то вроде ментального контакта между близкими родственниками, в чьих сущностях присутствовал Космос. Данила решил, что самое время пристегнуть теорию к практике, и сосредоточился на имени Гаюнара. Поначалу ничего, кроме мысленного повторения имени, не получалось, но вдруг из глубин памяти прорвались давно забытые ощущения. Нить образа коснулась реального субъекта, натянулась, как мост между двумя берегами, и Гаюнар неожиданно для себя подумал, что однажды уже использовал этот прием, когда вытягивал Пэра из кристалла. Холодная мысль оттолкнулась от другого конца моста и петлей обхватила мозг. Данила невольно попятился.