Продается Япония (сборник) - Саке Комацу

Он пнул его ногой. Его трясло, как в лихорадке.

— Да расве это деньги?! — он уже не кричал, а визжал. — Я так мештал о патенте! Мы бы пустили «голос» в массовое пронсводство!..

— Вот заладил — патент, патент! Такой ящик любой школьник сможет смастерить…

— При шем тут ящик?! А сиитетишеский голос?! А идея, вслет мысли?! Расве такое продают?! Вы хуже самых гнусных предателей — расгласить секрет стереомикрофона с направленным действием, который дает наслаждение любому, кто сунет монетку в щель! О-о-о а-а-а!.. Подумать только, наше детище в руках проклятых монополистов!

— Хватит разоряться, — миролюбиво сказал Косю. — Если ты такой умный и все знаешь, объяснил бы заранее что к чему. Ладно, тысяча ре есть тысяча ре. Лучше выпей на радостях.

Но Буин взбесился не на шутку. Он выбил стакан из рук моего кореша.

— Люмпены проклятые! Подонки! Обалдели от жадности. Пока кисли в своей трубе, хоть бы книги пошитали. Уснали бы, что такое первишное накопление капитала. Да куда вам! Нищие нищие и есть!

— Заткнись ты, интеллигенция! — разъярился Косю. — Да, мы нищие! А что тут тоже есть своя гордость и своя мораль. Лучше один ре сегодня, чем два завтра! Понял? Ни черта ты не понял, а еще образованный!

— Точно! — я решил поддержать друга. — Чего зевать-то? Дают — бери, бьют — беги, верно, Косю? А уж коли тысячу ре предлагают, хватай обеими руками! Сдался нам этот аппарат! А ты жадюга, жмот, вот кто ты есть!

— Ну и шерт с вами! — выкрикнул Буин. — Теперь вы мне не компания!

— Слышишь, Сенсю? — кореш подтолкнул меня локтем. — Интеллигснция нами брезгует, рылом мы для них не вышли! Он думает, сейчас мы начнем горько плакать! Да катись он знаешь куда?! Давай, давай, проваливал! Небось, снова в университет подашься. А мы не такие, нам и так хорошо!

— И уйду! Вот восьму свою долю и уйду!

Мы глазом моргнуть не успели, как он отсчитал триста тридцать три ре и был таков.

— Эй, господни ученый, а где же твое. "спасибо"? — заорал я ему вслед, и все девочки легли на пол от хохота.

Так кончилась наша дружба с Буйном. Поначалу мы ни о чем не думали. Каждый вечер устраивали сумасшедшие оргии. Я уже не мог смотреть на шампанское. Меня тошнило от одного вида бифштексов. Но все равно хотелось пить и есть. Нас все еще терзал голод. Неутолимый, жадный, бешеный, как дикий зверь. И мы буквально давились наслаждениями. Нам хотелось отыграться за все долгие годы лишении. Внутренний голое шептал — остановись! но мы не могли остановиться. Летели вниз, как брошенный со склона камень. Наконец был истрачен последний золотой…

Кое-что изменилось в мире за этих три счастливых месяцы. Синтетический голое приобрел огромную популярность. Девочки из баров, провожая нас после очередной попойки, пели тоненькими голосами, имитируя последним аккорд «Плача», — "Благодарю ва-ас!". Буин устроился инженером в компанию, купившую аппарат. А еще обозвал нас предателями! Попадись он нам в темном закоулке, мы бы ему показали! Впрочем, что с него взять — белой кости не место среди нищих.

Шли дни. Подул ветер — предвестник осени. В воздухе закружились желтые листья. Продав последний коекакой лом, мы потопали к себе под эстакаду. Честно говоря, я даже почувствовал некоторое облегчение — хлопотная вещь деньги. Без них как-то легче, вольготнее.

Город был прежним — чистым, отчужденным и холодным. Впрочем, кое-что в нем изменилось: на каждом углу стоял наш робот-нищий. То есть теперь уже не наш, а Министерства здравоохранения. Компания К. провернув неплохой бизнес и заключила договор с министерством на поставку аппаратиков. Теперь эта штука получила новое имя — "Общественная копилка". Устройство осталось прежним. Компания К. загребала баснословные прибыли и, естественно, ликовала. Министерство буквально сочилось медом от счастья: за три месяца удалось выкачать из населения милостыню, запланированную на целый год. И правительство в накладе не осталось — оно могло сократить бюджетные ассигнования на здравоохранение ровно вдвое. Но больше всех торжествовали народные массы. Еще бы — не надо стоять в очереди и опасаться, что какой-нибудь особенно страстный поклонник искусства звезданет тебя по уху, прорываясь к ящику. кроме того, чувствовать себя благодетелем очень приятно, особенно когда это стоит всего одну медяшку. А куда идут медяшки — голодным нищим или миллионерам в карман — это никого не интересует. Главное, чтобы прогресс ни на секунду не останавливался, а тут уж наше государство не зевает, будьте уверены!

А мы… Что ж, мы хапнули уйму денег и могли бы взаправду разбогатеть. Сами виноваты — спустили все до последнего. Конечно, первые два дня мы переживали, шутка сказать — опять нищие. Но потом успокоились, вспомнив о бессмертной силе традиции. Буин все-таки прав. Это повлечет за собой чудовищные последствия. Даже подумать страшно!

Мой кореш схватил меня за руку — я но привычке чуть былo не опустил последнюю монету в автомат с табличкой «Вино». Я вздохнул и сунул медяшку в хлебный автомат. Выскочил тоненький ломтик, мы разделили его поровну и вышли на улицу. Вечерело. Вокруг — ни души. Дул холодный ветер.

Мы шагали, втянув голову в плечи. Со всех перекрестков до нас долетал тоненький печальный голосок — "Господа хорошие!" Тьфу ты, дьявол! Никуда не денешься от этой штуковины. Так уж устроена, что помимо твоей воли лезет и лезет в душу. Мне стало сладко и грустно.

— Косю, друг, не завалялось у тебя монетки, а? Послушать бы…

Он извлек откуда-то потертую медяшку и проворчал:

— Только чтобы это в последний раз!

Тут я впервые хорошенько разглядел «копилку». Аппарат был куда изящнее нашего. Вверху красовалась надпись "Бедным на пропитание и огонек". Бедные — это к нам не относится. Мы не зарегистрированы ни в каких списках.

Поднеся монету к прорези «копилки», я вдруг задумался.

— Чудно получается, — сказал я. — Ведь эту штуку мы с делали. И ящик нашей конструкции, и «Плач» наш, и синтетический голос… Помнишь, как мы бились над концовкой "Благодарю ва-ас!"? А теперь захотел послушать — плати денежки…

Кореш упорно смотрел в сторону и, как обычно, бормотал себе под нос — так уж устроен мир, ничего не поделаешь.

А я слушал, слушал, трепетно, всем сердцем: всеми порами тела. Прозвучал заключительный аккорд, и на меня нахлынула сладкая волна. Вместе с ней пришло острое желание слушать еще и еще, но денег уже не было.

— А все-таки хорошо они придумали, — сказал я, нежно поглаживая аппарат. — Ей-богу, хорошо! Ведь эта умная штуковина, изобретенная нами, приносит радость людям и дает хлеб всем беднякам.