Преступление в Орсивале - Эмиль Габорио

У папаши Планта вырвалось некое подобие стона. Он припомнил недавний разговор с Лоранс. Она расспрашивала его про ядовитые растения, которые он выращивает у себя, и особенно интересовалась способами извлечения из них смертоубийственного сока.

- Да, - подтвердил он, - она хотела умереть.

- Вот видите! - подхватил сыщик. - Именно в тот момент, когда бедную девушку стали преследовать мысли о смерти, граф де Треморель и сумел довести до конца свой гибельный план. Она, несомненно, заявила ему, что предпочтет смерть позору, а он ей доказывал, что, нося ребенка, она не имеет права убить себя. Сказал ей, что безгранично несчастен, что, не будучи свободен, не может исправить эту чудовищную ошибку, но был бы счастлив, если бы любимая вручила ему свою жизнь.

Что нужно сделать, чтобы спасти и его, и себя? Оставить семью, уверить всех, будто она покончила с собой, и тогда он, в свою очередь, тоже бросит жену и бежит из дома.

Вне всяких сомнений, она противилась, не соглашалась. Но он не отступал, вырывал у нее согласие, убеждал, что нужно думать о ребенке, которого она носит в себе; у него, дескать, будет отец, они вместе будут растить его. И она согласилась на все: бежала, переписала и отправила по почте гнусное письмо, подготовленное любовником.

Доктор сдался:

- Да, вероятно, все так и было.

- И все же какой олух, какой болван! - воскликнул Лекок. - Ему и в голову не пришло, что странное совпадение между исчезновением его трупа и самоубийством мадемуазель Лоранс неизбежно привлечет внимание. Трупы так просто не пропадают. Но высокородный граф решил: «Все поверят, что меня убили вместе с женой, а у правосудия будет преступник Гепен, так что особенно копаться в деле власти не станут».

Папаша Планта в отчаянии простонал:

- А мы даже не знаем, где прячется этот подлец, чтобы вырвать Лоранс из его лап!

Сыщик подошел к старому мировому судье и пожал ему руку.

- Успокойтесь, сударь, - решительно произнес он. Мы разыщем его, иначе мое имя не Лекок! И, говоря откровенно, могу вас заверить, что задача эта представляется мне не слишком трудной.

Осторожный стук в дверь прервал сыщика.

Мадам Пти и Луи уже давно проснулись и занимались своими делами. Мадам Пти, снедаемая волнением, больная и чуть ли не плачущая от неудовлетворенного любопытства, уже раз десять прижималась ухом к замочной скважине. Но, увы, безрезультатно.

- Чем они там могут заниматься? - вопрошала она своего невозмутимого сотрапезника Луи. - Уже двенадцать часов как они сидят взаперти без еды, без питья. Спятили они, что ли? А все-таки пойду приготовлю им завтрак.

Однако рискнул постучаться Луи, а не она. Садовник пришел сообщить хозяину о необычайном опустошении, произведенном в саду. Вытоптан, погублен, уничтожен газон.

При этом Луи принес какие-то странные вещи, оставленные злоумышленниками, которые он и подобрал на лужайке. Лекок мгновенно опознал их.

- Господи! - воскликнул он. - Я же совсем забыл! Сижу тут, спокойно болтаю, хотя уже день и того и жди, кто-нибудь зайдет и увидит мое подлинное лицо. - И, обратись к Луи, страшно удивленному тем, что видит здесь молодого черноволосого мужчину, которого вечером не было, он приказал: - Дай-ка мне, любезный, эти принадлежности моего туалета.

И пока хозяин дома ходил отдавать распоряжения по хозяйству, Лекок быстро вернул себе вчерашний облик. Так что, возвратись, панаша Планта не поверил собственным глазам: у камина с простодушным видом сидел прежний Лекок. Та же зализанная прическа, те же рыжеватые бакенбарды, та же глуповатая улыбка и даже та же бонбоньерка с портретом в руках.

Завтрак был готов, и мировой судья пришел пригласить третей к столу. Трапеза, как и вчера, была безмолвной и длилась недолго: все понимали, что время не терпит. В Корбейле их ожидает г-н Домини, который уже, верное, начал раздражаться из-за их опоздания. Луи водрузил на стол корзину чудесных фруктов, тут Лекок вспомнил про костоправа.

- Может, этому прохвосту что-нибудь нужно… Папаша Планта хотел послать за мэтром Робло садовника, но сыщик воспротивился:

- Он опасный тип, лучше я сам схожу.

Лекок вышел, и не миновало еще и десяти секунд, как раздался его крик:

- Господа! Господа!

Доктор и мировой судья бросились наверх. Костоправ лежал на полу в чулане, не подавая признаков жизни. Негодяй покончил с собой.

XXII

Надо отдать должное орсивальскому костоправу: чтобы лишить себя жизни в темном чулане без шума, не возбудив подозрений тех, кто сидит в библиотеке, нужны особая сила духа и огромная смелость.

Орудием самоубийства послужил обрывок бечевки, который Робло ощупью разыскал среди старых книг и связок газет. Он несколько раз обмотал бечевку вокруг шеи и удавился, затягивая ее огрызком карандаша. Надо сказать, у него не было того ужасного вида, какой, по всеобщему убеждению, отличает удавленников. Он лежал, мертвенно бледный, с полузакрытыми глазами, с широко открытым ртом, и вообще выглядел как человек, умерший в полубессознательном состоянии без особых страданий от кровоизлияния в мозг.

- Может быть, его еще можно вернуть к жизни, - бросил доктор Жандрон и, достав из кармана несессер с инструментами, склонился над трупом.

Самоубийство костоправа, видимо, раздосадовало и даже огорчило Лекока. Все шло как по маслу, и вот на тебе, главный свидетель, которого он задержал с опасностью ля жизни, выскользнул у него из рук.

Папаша Планта, напротив, выглядел чуть ли не довольным, словно эта смерть шла на пользу каким-то его невысказанным планам и отвечала тайным надеждам. Впрочем, самоубийство мэтра Робло мало бы что меняло, если бы речь шла только о том, как переубедить г-на Домини и какие новые доказательства представить ему. Этот труп был куда красноречивей самых недвусмысленных признаний.

Убедившись в бессмысленности своих стараний, док тор поднялся. Он испробовал все, что рекомендуется для спасения при удушении, даже пустил кровь из яремной вены.

- Он мертв, - сообщил Жандрон. - Бечевка сдавила горло между подъязычной костью и щитовидным хрящом, что привело к полной и почти мгновенной странгуляции.

- Необходимо перенести мертвеца к нему домой. Мы тоже пойдем туда, чтобы опечатать вещи: среди них могут оказаться важные для следствия бумаги, - сказал папаша Планта и велел садовнику: - Сбегай в мэрию, пусть пришлют носилки и двух добровольцев.

Надобности в присутствии доктора Жандрона больше не было: он пообещал папаше Планта, что попозже присоединится к ним в доме Робло, и отправился проведать, как себя чувствует г-н Куртуа.

Вскоре появился Луи, сопровождаемый не двумя, а целым десятком добровольцев. Тело костоправа положили на носилки, и траурная процессия тронулась в путь.

Орсивальский костоправ жил почти на самом берегу, по правую руку от железнодорожного моста. Он занимал домик в три комнаты, одну из которых использовал как лавку: там было полно пакетов с сухими травами, семенами и тому подобными вещами, которыми он торговал. Спал он в комнате, расположенной в глубине дома и обставленной недурной мебелью, хотя в деревнях подобные помещения редко используются как спальни.

Носильщики положили труп Робло на кровать. Несомненно, они были бы в затруднении, не зная, что и как делать, по, к счастью, среди сопровождающих оказался общинный глашатай, который одновременно был и орсивальским могильщиком. Знаток во всем, что касается похорон, он давал указания, как уложить и одеть покойного.

А папаша Планта в это время осматривал шкафы и комоды, ключи от которых нашел в кармане у Робло.

Если бы у этого человека, который еще два года назад не имел ни гроша и перебивался случайными заработками, обнаружились бы ценности, это стало бы лишней уликой против него в ряду прочих, с одной стороны, неопровержимых, но с другой - все же недостаточных, чтобы бесспорно доказать, что он был сообщником убийц.

Но как ни искал мировой судья, он нашел только то, что ему было уже известно. Здесь были документы на право владения лужком, полями, земельными участками. К ним были подколоты долговые обязательства на сто пятьдесят и восемьсот двадцать франков, выданные господину Робло двумя местными жителями.

Папаша Планта был пе в силах скрыть разочарование.

- Никаких ценностей, - шепнул он на ухо Лекоку. - Понимаете, никаких.

- Понимаю, - отвечал сыщик. - Этот Робло был хитрая и осторожная бестия, прятал свое тайное богатство и был достаточно терпелив, чтобы создать впечатление, будто он нажил его за долгие годы. Вы, сударь, обнаружили в секретере только то, что он не боялся держать на виду. На сколько там у него?

Мировой судья быстро подсчитал и ответил:

- На четырнадцать тысяч пятьсот франков.

- Госпожа Соврези заплатила ему гораздо больше, - уверенно объявил Лекок. - Нет, он был не настолько безумен, чтобы, имея всего четырнадцать с половиной тысяч, все их вложить в землю. У него где-то припрятана кубы шка.