От Крыма до Рима(Во славу земли русской) - Иван ФИРСОВ

Екатерина II по достоинству отметила успешные действия Суворова «за вытеснение турецкого флота из Ахтиарской гавани». Пожаловала полководцу золотую табакерку с бриллиантами.

Незадолго до прихода в Ахтиарскую гавань «Свято­го Павла» там побывал недавно назначенный Главноко­мандующим Черноморским флотом князь Потемкин. Подобно Суворову, он сразу понял, что означает эта ак­ватория для флота. «Сие место20 , — докладывал он в Пе­тербург, — должно быть столь сильно укреплено, что хотя б неприятель облег крепость с земли и с моря, она могла б его нападению противиться доколе из других пределов России не прибудут на помощь войска».

По приказанию князя фортификатор вычертил план оборонительных сооружений. Пояс укреплений охватывал весь Херсонесский полуостров.

Дело стояло за малым. Требовалось шесть миллио­нов рублей. Казна таких денег не нашла.

Минует полвека с небольшим, и недальновидность и скупость царственных правителей России обернется позором и трагедией для державы, бесцельно пролитой кровью десятков тысяч защитников Севастополя.

* * *

На переломе лета и осени на Южном берегу Крыма обычно тепло по-летнему, солнечно и безветренно. Но в первые осенние дни 1785 года вдруг потянуло из­далека, с Черной речки, холодком, задул довольно сильный ветер с востока, от Инкермана. Как раз в эти дни с севера, от Тарханьего Кута, спускался под полны­ми парусами «Святой Павел». Довольно рискованно первый раз входить в незнакомую гавань узкостью при встречном ветре. Несколько дней лавировал «Святой Павел» перед входом в Севастопольскую гавань. Нако­нец ветер поутих, и Ушаков уверенно направил ко­рабль в глубину гавани, держась правой стороны. Он уже знал, что в первой, Южной, бухте расположился Войнович подле западного берега. Ушаков же облюбо­вал по карте себе место у противоположного берега, у безымянного мыска. Без суеты, излишнего шума на корабле подобрали ловко паруса, корабль по инерции прошел кабельтов-полтора, послышался спокойный голос командира, усиленный рупором:

— Отдать левый якорь!

Якорь бултыхнулся в воду, взметнув брызги, скрылся, вскоре его лапы зацепились за грунт, якор­ный канат натянулся, пришлось его постепенно по­травливать и потом, по команде командира, крепить намертво.

Ушаков окинул взглядом мачты. Все ладно, как на учении. Паруса подобраны к реям, обвязаны сезнями, втугую закреплены к реям. Сами реи обрасоплены, чет­ко закреплены перпендикулярно мачтам и диаметрали корабля. Мачтовые команды матросов выстроены по линейке, лицом к борту.

Все эти минуты Ушаков изредка бросал взгляд на противоположную сторону бухты, где на «Святой Екатерине» у борта столпилась добрая половина эки­пажа «Великой Екатерины», на юте прохаживались офицеры, не сводили глаз с прибывшего на рейд ко­рабля. Как водится на флотах всего мира, при прояв­лении на рейде, в гавани или в порту нового судна на всех других, расположенных поблизости судах экипа­жи наблюдают, как быстро и ловко судно совершает маневры. Из этих впечатлений складывается мнение о морской выучке экипажа прибывшего судна, суда­чат о капитанах. Похоже, никаких прорех в действи­ях команды «Святого Павла» и ее капитана замечено не было.

Тем временем на «Святом Павле» команду, после аврала, распустили, на баке поставили кадку с водой и тлеющим фитилем, и матросы устроили «перекур».

Ушаков окинул взглядом склоны заросшего деревь­ями берега, распорядился спустить шлюпки и разре­шил сойти на берег свободным от вахты матросам.

— Надобно служителям размяться, почитай, две недели маялись в море, — пояснил командир своему помощнику, капитан-лейтенанту. — Токмо велите да­леко не забредать.

Берег оказался поросшим сплошь диким кизилом. Ягоды пришлись по вкусу, и матросы, наевшись вво­лю, скинули рубахи, наполнили их кизилом, чтобы угостить товарищей. Ушаков стоял у трапа, увидав не­знакомые плоды, топнул ногой:

— Пошто объедаетесь? А ежели отрава какая?

Матросы, не переставая улыбаться, поднесли ко­мандиру полную тарелку свежих, темно-красных ягод. Ушаков взял горсть, пожевал и довольно улыбнулся:

— Добрая ягода, всем есть, и мне добавьте.

В это время вахтенный сигнальщик крикнул:

— Шлюпка под адмиральским флагом!

Оказалось, за маневрами «Святого Павла» внима­тельно следил с одного из фрегатов, стоявших в глуби­не Северной бухты, контр-адмирал Мекензи. Не дож­давшись доклада Ушакова, он вызвал своего флаг-офицера, лейтенанта Дмитрия Сенявина.

— Вели сей же час снарядить шлюпку да собери всех наших затейников. Поедем потешим победителя чумы.

Главный командир Севастополя любил частые пра­зднества, готов был беспрерывно веселиться. Каждое воскресенье и торжественные дни сопровождались обильными угощениями и танцами. Ни свадьбы, ни крестины не обходились без его присутствия и за­канчивались обедом и танцами до рассвета. Умудрялся даже на похоронах в заключении петь веселые песни и танцевать…

Собираясь к Ушакову, флагман знал, что тот состо­ит в милости у Потемкина и недавно удостоен императ­рицей ордена за успешную деятельность по борьбе с чу­мой в Херсоне.

Ушаков встретил Мекензи у трапа, отрапортовал как положено.

Мекензи, держась за поясницу, недовольно пробур­чал:

—    О прибытии положено докладывать самолично…

—    Рапорт готов, ваше превосходительство. — Он протянул Мекензи рапорт и почувствовал, что гость на­веселе. — Уставом не определен срок такового.

—    Ладно, будет, — проворчал Мекензи, передал рапорт Сенявину и оживился: — Хотя ты и виноват, а мы тебя потешим нашими забавами. Императрица пожаловала тебя орденом Святого Владимира четвер­той степени, с чем и поздравляю.

Ушаков приложил руку к шляпе.

—    Благодарствую, ваше превосходительство.

—    Благодарить станешь, когда орден получим и от­празднуем, — усмехнулся с лукавинкой развеселив­шийся контр-адмирал.

Пока Мекензи и Ушаков разговаривали, по трапу поднялись дудочники, плясуны и матрос в шутовском одеянии. Расстелили на шканцах правого борта, самом почетном месте верхней палубы, ковер. Заиграли дудочники, зазвенел бубен, начались пляски, запели пе­сенники, и началась потеха с шутками, прибаутками. На реях и вантах расположились любопытные матросы.

Ушаков, неравнодушный к музыке, поощрял у себя на корабле и песни, и забавы. Но все хорошо вовремя, в меру, и потому с нетерпением ожидал он, когда разве­селая компания во главе с Мекензи отчалит от трапа…

Без раскачки, на другой же день начал Ушаков обу­страивать место стоянки корабля. Перво-наперво при­ступили к сооружению пристани на пустынном мысу. Экипаж командир разбил на артели. Кто пилил дере­вья, обрубал сучья, кто забивал сваи, кто заготовлял камень, кто подносил щебень и прибрежную гальку. Работы хватало всем. Это пометил Иван Полномочный: «Ушаков сам за мастера, офицеры за урядников, унте­ры всех званий и рядовые употреблялись в работе, кто с носилками камень носит и землю, другие колья бьют, пашинником застилают и засыпают». На берегу расчи­стили площадку, застелили деревом, поверху из пару­сины смастерили большую палатку. В нее начали скла­дывать такелаж, ванты, снасти, разные железные по­делки — укрывать на зиму от дождя и снега. Заготов­ляли понемногу камень казармы на берегу. Первую зи­мовку экипажу предстояло провести на корабле. Коно­патили щели, клали небольшие камельки в кубриках, сложили небольшой каменный камелек в каюте коман­дира. Слесарь мастерил и прилаживал дымовые трубы.

В ноябре из Херсона прислали долгожданную на­граду Ушакова. Мекензи собрал всех командиров, уст­роил пир горой. Это было одно из его последних засто­лий. В январе 1786 года он отдал душу Богу.

Князь Потемкин назначил вместо Мекензи капита­на 1-го ранга Войновича. Умел граф Войнович, по нату­ре завистливый, трусоватый бездарь, вовремя угодить князю, подсластить горькую пилюлю, своим обхожде­нием приобрести расположение начальства. Знал все эти стороны своего сослуживца Федор Ушаков. Узнав о назначении Войновича, нисколько ему не завидовал, а болел за дело. «А ну, как война? С таким верховодом намучаешься ».

Как-то зимой, на Крещение, в гости к Ушакову на­ведался лейтенант Семен Пустошкин. Несмотря на раз­ницу в положении и возрасте, они сблизились по сход­ству характеров еще в Херсоне. И там, будучи еще ми­чманом, Пустошкин частенько навещал Федора Федо­ровича, беседовали о службе, о житье-бытье, без стес­нения откровенничали. И тогда-то оба собеседника не скрывали своей неприязни к Войновичу. С появлением в Севастополе «Святого Павла» Пустошкин при воз­можности гостил у своего старшего товарища-едино­мышленника.

— Невмоготу, Федор Федорович, для меня лямка под началом Войновича становится, — не в первый раз выкладывал лейтенант свои чувства Ушакову.