Мертвое Небо - Александр Мазин

Командующий только ухмыльнулся.

– Ты, поди уж, все заклинания перезабыл, пока по Миру болтался.

– Ну, вино у тебя, конечно, не чета настоящему тайскому,– сказал жрец и осушил чашу до дна.

– Я оглядел это барахло,– маг кивнул на кучу сложенных в углу вещей: ночную добычу Кошачьего Глаза.– Ничего путного. Магии тут не больше, чем в шерсти твоей собаки.– Турфанг задумчиво поглядел на пустую серебряную чашу и вдруг сжал ее в ладони – смял, как бумажную.

– Ты что делаешь! – возмутился Виг.– Это же старинная хушенская…

– Да? – задумчиво проговорил гость.– Ну извини.

Он аккуратно расправил серебро, провел над чашей ладонью – и она обрела тот же вид, что и минуту назад.

Виг смотрел как зачарованный.

– Ты что? – удивился Турфанг.

– Я? – Командующий покачал головой.– Отвык от твоих штучек,– проговорил он.

– А-а…

Жрец поставил чашу и встал.

– Начнем,– сказал он.– И начнем мы с пленницы.

III

Красавец-дракон летел сквозь ночь. Южный ровный ветер, который так любят имперские мореходы, нес его высоко над водами Межземного моря, и неподвижные звезды взирали на проницающего тьму льдистыми равнодушными глазами. Но в груди дракона горел могучий огонь, наполняющий силой и упругие крылья, и сам воздух ночи. Немногое в Мире могло согреть старое сердце Унгата так, как этот полет. Дракон, воплощенная мечта мага, непобедимый и мудрый. И покорная Тьма. Прижавшись щекой к горячей гладкой коже крылатого гиганта, Унгат дрожал от восторга, как мальчишка. Иногда он даже испытывал что-то вроде сочувствия к своему рабу-пленнику, притулившемуся позади Унгата. Человечку, думал Унгат, никогда не постичь такого величия. Человечек живет по воле Унгата и умрет по его воле. А дракон свободен. Так же, как Унгат…

– Остановись!

Унгат дернулся, будто обдали ледяной водой. Инстинктивно, как пригибается воин, услышав щелчок тетивы, чародей выбросил в темноту незримый шатер Силы, прикрылся и ощетинился, свернул и обострил мысли и чувства, пронзил магическим взглядом тьму. Сразу во всех направлениях… И уперся в Мощь.

Крохотное, иссушенное тело чародея затрепетало и еще теснее прижалось к шее дракона. И крылатый гигант спас: лег на правое крыло, ушел в крутую петлю, прикрыв собой друга. Чародей изо всех сил вцепился в шейный шип дракона, а вот пленник его не удержался и, кувыркаясь, полетел вниз.

Дракон выровнялся, взмахнул крыльями, вытянул длинную шею и помчал прочь с быстротой, не знакомой ни одному живому существу в Мире. Кроме дракона. Унгат распластался на его спине. Сокращения могучих мышц подбрасывали мага с такой силой, что иногда только ладони его касались гладкой кожи. Но Унгат не решался упрочить свою посадку заклинанием. Все свою силу он отдал тому, чтобы затеряться в небе, раствориться во тьме, как щепотка соли в океане. Мощь, с которой он столкнулся, была невероятна. Ни один чародей в Мире не обладал подобной непостижимой силой. По крайней мере Унгат не был способен даже представить подобное. Маг ощутил себя древесным листом, падающим в костер. Какое счастье, что драконы не подвластны магии!

Крылатый гигант пронзал тьму, как живая молния. Он делил все чувства всадника. Кроме страха. Он никогда не встречал существо, способное причинить ему боль. А то, что так напугало чародея, дракон не воспринял как существо. Слишком большое. Нелепо бояться бури или извергающегося вулкана. Проще – улететь.

Неизвестное осталось позади. В сотнях миль. Дракон перешел на спокойный парящий полет. Унгат тоже успокоился. И очень сожалел, что потерял пленника. Сколько сил и времени истрачено, какие возможности потеряны! А предоставь чародей пленнику миг свободы – и тот наверняка удержался бы на спине дракона… Или вцепился в горло Унгата. Эти благородные дураки совершенно непредсказуемы.

«Поспи»,– пришла мысль дракона.

«Верно,– подумал Унгат.– Потерянного не вернешь. А я должен восстановить силы».

Об оставшемся позади чародей старался не думать. Чтоб не накликать…

Начальник караула встретил командующего и Турфанга на пороге центральной башни.

– Очнулась! – выпалил он.

Виг посмотрел на жреца. Жрец посмотрел на небо. Потом повернулся в Вигу и сказал:

– Хуридитку надо допросить сейчас.

– Хуридитку? – удивился командующий.

– Точно так! – вставил начальник караула.– Как рот открыла – сразу видно: не наша. Это…

Виг двинул бровью, и сотник заткнулся.

– Приведи ее,– сказал командующий.

– В темницу? – понятливо проговорил начальник караула.

Полминуты назад Виг сказал бы: да. Но уж слишком явно было пренебрежение сотника к чужестранке.

– Ко мне домой,– отрезал командующий, и сотник, придерживая меч, побежал выполнять приказ. Самолично, хотя мог бы погнать кого-нибудь из охраны.

– Пошли назад,– Виг повернулся к Турфангу.– Допрашивать ты будешь?

– Ты,– сказал жрец Тура.– А я понаблюдаю.

Поесть Ниминоа не предложили, зато принесли воды. Питьевой и для омовения. Солдаты больше ей не грубили, но и особой доброжелательности не проявляли. Когда девушка умылась, ей связали руки и вывели наружу.

Молодой парнишка, разбрызгивавший по камням воду из лохани (для чистоты и прохлады), загляделся на пленницу, споткнулся и выплеснул лохань под ноги Ними. Один из сопровождавших наградил раззяву подзатыльником и извинился перед девушкой. Ниминоа терялась в догадках. Кто она? Пленница? Пленнице не приносят извинений. Но свободных не держат под стражей и не связывают им рук. Наверно, обычаи Конга еще сильнее отличаются от порядков Хуриды, чем ей казалось.

Крепость и те, кто в ней обитал, внушали ощущение силы. Ниминоа делала вид, что не интересуется укреплениями (чтоб не думали: шпионит), но нужно быть слепой, чтоб не оценить толщину этих стен. А вооружение простых солдат получше, чем у воинствующих монахов.

Ними привели к южному бастиону. Здесь, в тени стен, защищавших не только от врага, но и от полуденного солнца, располагался дом командующего Вига.

Ниминоа впервые видела настоящий конгский дом. Широкие террасы на обоих этажах, полукруглые арки окон, цветущие деревца в кадках, бронзовые фигурки драконов на загнутых углах крыши.

Сопровождающие салютовали часовому. Тот ответил и посторонился. Ниминоа ввели в дом.

Тростниковые маты похрустывали под сандалиями, которые дали девушке взамен верховых сапог Данила. Идущий впереди солдат раздвинул занавес из пестрых шелковых лент. Ниминоа увидела просторную светлую комнату. И двух мужчин.

Первый – совершенно седой, огромный. Длинные волосы сколоты на затылке. Широкий прорезанный складками лоб, почти сросшиеся брови. Руки испещрены белыми полосками шрамов. На указательном пальце левой руки – перстень с печаткой. Эмалевый медальон с драконом поверх синей шелковой куртки. Больше никаких украшений, если не считать сапфира на оголовье меча.