Культура: История о нас, от пещерного искусства до K-Pop - Мартин Пачнер

помощью слов. Гомер блестяще использовал этот прием, рассказывая своим слушателям о земле, звездах, созвездиях и мирной жизни в Греции, описывая щит Ахилла, на котором были вырезаны изображения этих сцен. Другим приемом было гомеровское уподобление - расширенное сравнение, которое может продолжаться несколько строф.

Если Гомер предоставил литературные приемы, то Вергилий - видение. Он наделил своего героя Энея важной целью - основать Рим, используя эпическую поэзию для создания основополагающего мифа целой нации. Камоэнс хотел повторить этот успех для Португалии, поэтому он включил всю ее историю, от скромных истоков до нынешней славы.

Мы настолько привыкли восхищаться классической древностью, что легко забыть, насколько странным и даже надуманным может показаться это возвращение к далекому прошлому. Португалия раннего нового времени была совсем не похожа на древнюю Грецию или Рим. Пятнадцать сотен лет прошло с тех пор, как Вергилий написал свой эпос, и более двух тысяч - с тех пор, как Гомер написал свой. Камоэнс мог бы использовать множество более поздних, средневековых историй, не говоря уже о Ветхом и Новом Заветах (Камоэнс жил, в конце концов, в христианской стране). Но он и его современники были очарованы богами, архитектурой и литературой далекой культуры Древней Греции, хранившейся в библиотеке Коимбры. Классическая литература, эпос, была той формой, которую он использовал.

Хотя Камоэнс использовал классические знания для осмысления новой португальской империи, он также считал, что португальцы превзошли достижения древних героев. Одиссей и Эней переплыли Средиземное море, большое и дикое море, в котором утонуло много моряков, но это море было внутренним озером по сравнению с Атлантикой, Индийским океаном и Южно-Китайским морем, не говоря уже о бескрайних просторах Тихого океана. (Камоэнс преуменьшил достижения Магеллана, который пересек Тихий океан от имени соперничающей Испании). Он хвастался, что Одиссей и Эней не плавали "по океанам, куда никто не отваживался", и что только португальцы побывали там, где никто до них не ходил.

Масштабы португальских исследований превосходили все, что могли себе представить древние; они даже выходили за пределы владений их живых богов. Мыс Доброй Надежды с его опасными поперечными течениями, неблагоприятными ветрами и всеми другими опасностями пути в Индию заставил Камоэнса придумать, в самом драматическом отрывке своей поэмы, совершенно нового бога: Адамастор, гротескный гигант, бледный, с всклокоченной бородой, разрушающимися зубами и впалыми, угольно-черными глазами.

Камоэнс также чувствовал, что превзошел свои античные образцы в силе личного опыта. Кто знал, что Гомер, который, по слухам, был слеп, когда-либо испытал на собственном опыте? Философ Платон ставил под сомнение его опыт. И хотя Вергилий путешествовал из родной Италии в Грецию, он никогда не посещал большинство мест, о которых идет речь в его поэме. Гомер и Вергилий, другими словами, просто выдумывали вещи. Камоэнс не понаслышке знал, каково это - плыть вдоль западного побережья Африки, обогнуть мыс и пересечь Индийский океан. Он знал, что такое тайфун; он даже знал, каково это - потерпеть кораблекрушение и чуть не погибнуть. Он не упускал возможности напомнить своим читателям: "Я видел"; "Я ходил". Гомер и Вергилий были баснописцами, но он ничего не выдумывал. Он заслужил свой эпос личным опытом, что делает его выше классики:

Если философы древности, посещавшие

Так много земель, чтобы изучать их секреты,

Был свидетелем тех чудес, свидетелем которых был я,

Расправляя свой парус на разных ветрах.

Какие замечательные труды они оставили бы нам!

Лузиады" - первый эпос, в котором упоминаются бытовые подробности длительных морских путешествий, включая цингу, болезнь, от которой страдали и умирали многие моряки. Неведомо для моряков, причиной был дефицит витамина С, который возникал всякий раз, когда корабли неделями или месяцами обходились без свежей пищи. Он начинался с усталости, тошноты, диареи и лихорадки, а затем переходил в опухание десен, и все это Камоэнс описал в своем эпосе. В отличие от своих античных образцов, Камоэнс заботился о простых моряках и солдатах - что неудивительно, ведь он сам был одним из них. Он даже высмеивал книжную ученость образованных классов, которые сомневались в неправдоподобных зрелищах, о которых рассказывали "грубые моряки". Среди чудес, описанных Камоэнсом, был огонь святого Эльма - светящийся шар, видимый в разгар шторма - редкое явление, вызванное сильным электрическим полем в атмосфере. Он также запечатлел водяной смерч, или водяное торнадо, в мельчайших подробностях, что говорит о его непосредственном опыте:

Я видел это отчетливо (и не предполагаю.

Мои глаза обманули меня) поднимаются в воздух,

Немного пара и тонкий дым

Немного вращается под действием ветра;

Оттуда виднелась труба, выходящая

До самых небес, но такой стройный

Глаз с трудом различал его; казалось.

Непрочный, как туман, или что-то приснилось.

Он продолжал расти понемногу

На толщину остова мачты;

Хотя здесь узко, а там шире, как

Он зачерпывал воду большими глотками;

Его нога волновалась вместе с волнами;

На вершине сгустилось черное облако,

Становясь все тяжелее с каждым мгновением, и сверх...

очистка с огромным занимаемым объемом.

Ни Гомер, ни Вергилий, ни классические ученые Коимбры не могли соперничать с тем, что Камоэнс видел своими глазами.

Моряк Камоэнс также знал, что португальские исследования основывались на всех видах практического искусства, включая кораблестроение и навигацию. Он первым упомянул в эпической поэме астролябию - хитроумный прибор, позволявший морякам определять точную широту по положению солнца или звезд, аналог GPS. Именно этот прибор позволил португальцам перерисовать карты Птолемея.

Не всегда было легко совместить классическое, гуманистическое образование, полученное в университете в Коимбре, с практическим опытом, зафиксированным в документах Дома Индии. В "Лузиадах" греческие боги и современные технологии, Адамастор и астролябия, существуют рядом друг с другом неспокойно, иногда угрожая разорвать произведение на части. В качестве компромисса Камоэнс назвал греческих богов поэтическим приемом, что означает, что их не следует воспринимать как реальность. Это было частью более широкой стратегии, которой придерживались поэты и ученые эпохи Возрождения: они возрождали языческую древность, включая греческих богов, только до тех пор, пока это не мешало христианству. Классическое обучение можно было практиковать только в отношении человеческих дел (и поэзии); но с теологической точки зрения боги на горе Олимп должны были оставаться мертвыми.

Культуры выживают и процветают отчасти за счет воровства из прошлого, как это делал Камоэнс, но также за счет сюрпризов, которые они находят в других культурах, с которыми сталкиваются. Камоэнс воспользовался и этим источником вдохновения. Лузиады" - это захватывающая летопись великого столкновения культур, полного непонимания, невежества, высокомерия и насилия, но также взаимопомощи и выгоды, хотя и неравномерно распределенной.

Опираясь как на свой собственный опыт, так