О всех созданиях - прекрасных и удивительных - Джеймс Хэрриот

class="p1">Тристан лишь раз наблюдал меня в действии у миссис Бонд. Он вошел в операционную, когда я вынимал из шкафчика длинные пинцеты.

— Что-нибудь любопытное, Джим?

— Да нет. У одного из бондовских котов в зубах застряла кость.

Тристан обратил на меня задумчивый взор.

— Пожалуй, я съезжу с тобой. Давно не имел дела с кошками.

Мы уже шли по саду к кошачьему общежитию, как вдруг меня охватило смущение. Мои прекрасные отношения с миссис Бонд объяснялись, в частности, бережной внимательностью, с какой я относился к ее питомцам. Даже с самыми одичалыми и злобными я неизменно был ласков, терпелив и участлив. Причем без малейшего притворства. Меня искренне заботило их здоровье. Тем не менее я испугался: как отнесется Тристан к такому пестованию котов и кошек?

Миссис Бонд, выйдя на крыльцо, мгновенно оценила ситуацию и встретила нас с двумя парами кожаных перчаток. Тристан взял предложенную ему пару с некоторым удивлением^ но поблагодарил хозяйку с обаятельнейшей из своих улыбок. Удивление его еще возросло, когда он вошел на кухню, понюхал тамошний ароматный воздух и обозрел четвероногих ее обитателей, захвативших почти все свободное пространство.

— Мистер Хэрриот, боюсь, кость застряла в зубах у Бориса, — виновато сказала миссис Бонд.

— У Бориса! — Я даже поперхнулся. — Но как мы его изловим?

— А я его перехитрила! — ответила она скромно. — Мне удалось заманить его в кошачью корзину на его любимую рыбку.

Тристан положил ладонь на большую плетеную корзину, стоявшую посредине стола.

— Так он здесь? — спросил он небрежно, открыл запор и откинул крышку. Примерно треть секунды скорченный зверь внутри и Тристан снаружи мерились напряженными взглядами, а затем глянцевая черная бомба бесшумно взвилась из корзины и пронеслась на верх высокого буфета мимо левого уха своего освободителя.

— Черт! — сказал Тристан. — Что это такое?

— Это, — ответил я, — был Борис. И теперь мы будем его опять ловить.

Я взобрался на стул, медленно завел руку на верх буфета и самым своим обольстительным тоном заворковал «кис-кис, кис-кис».

Через минуту Тристана осенила блестящая мысль: он внезапно взмыл в воздух и ухватил Бориса за хвост. Но лишь на миг. Могучий кот сразу вырвался и вихрем пронесся по кухне — по шкафам, шкафчикам, занавескам, круг за кругом, точно мотоциклист на вертикальной стене.

Тристан занял стратегическую позицию и, когда Борис пролетал мимо, попытался ухватить его рукой в кожаной перчатке.

— А, чертов кот! Улизнул! — огорченно крикнул он. — Но сейчас я его!.. Ну что, черный олух… Черт! Никак его не ухватишь.

Смирные внутренние кошки, напуганные не только летящими на пол мисками, сковородками и консервами, но и воплями, и прыжками Тристана, в свою очередь заметались по кухне, сбрасывая на пол, что не успел сбросить Борис. Шум и суматоха достигли такого предела, что даже мистер Бонд заметил, что в кухне что-то происходит. Во всяком случае, он на секунду поднял голову, с легким недоумением взглянул на пушистую метель вокруг и снова погрузился в газету.

Тристан, раскрасневшийся от охотничьего азарта и усилий, вошел во вкус, и я весь внутренне съежился, когда он восторженно скомандовал:

— Гони его, Джим! Уж теперь сукин сын от меня не уйдет!

Бориса мы так и не поймали и предоставили кости самой выбираться из его зубов, а потому с точки зрения ветеринарии этот визит назвать успешным никак нельзя. Но Тристан, когда мы сели в машину, блаженно улыбнулся.

— Ну, было дело! А мне, Джим, и в голову не приходило, что ты так развлекаешься со своими кисками.

Однако миссис Бонд, когда я в следующий раз ее увидел, отнеслась к происшедшему без всякого восторга.

— Мистер Хэрриот, — сказала она, — может быть, вы больше не будете привозить сюда этого молодого человека?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Вот и пришлось мне еще раз побывать у Гранвилла Беннета — в облицованной плиткой операционной, где огромная лампа заливала беспощадным светом склоненную голову моего коллеги, ветеринарных сестер, ряды инструментов, беспомощное, распростертое на столе пушистое тельце.

Часов до четырех в этот день я даже не подозревал, что мне предстоит еще одна поездка в Хартингтон, — до той самой минуты, когда звонок в дверь оторвал меня от чашки с чаем, и я пошел ее открыть и увидел на крыльце полковника Бозуорта. В руке он держал плетеную кошачью корзинку.

— Вы не уделите мне несколько минут, мистер Хэрриот? — сказал он каким-то странным голосом, и я посмотрел на него с удивлением, слегка откинув голову.

Почти всем, кто хотел посмотреть в лицо полковнику Бозуорту — в суровое солдатское лицо, вознесенное над полом почти на семь футов, — приходилось откидывать голову. Оно, как и вся его худощавая подтянутая фигура, вполне гармонировало с боевыми орденами, которые он заслужил на войне четырнадцатого года. Я часто видел его — и не только у нас в приемной, но и на тихих проселках вокруг Дарроуби, по которым он целыми днями рысил на крупном гунтере в сопровождении двух керн-терьеров. Он мне нравился. Несмотря на свою внушительную внешность, он не только был неизменно учтив, но и таил в себе большой запас душевной мягкости, которая просвечивала в отношении к его четвероногим друзьям.

— Ну разумеется, — ответил я. — Сюда, пожалуйста.

В приемной он протянул мне корзинку. Лицо его страдальчески морщилось, в глазах пряталась недоуменная боль.

— Это Моди, — пробормотал он.

— Моди? Ваша черная кошечка? — Я часто видел это грациозное создание, когда бывал у полковника, — она то терлась о его ноги, то вспрыгивала к нему на колени, то ревниво пыталась отвлечь его внимание от терьеров.

— Что случилось? Она заболела?

— Нет… нет… — Он судорожно сглотнул и уже внятно произнес: — Несчастный случай.

— Но какой?

— Ее сбила машина. Прежде она никогда не выбегала на дорогу перед домом, но вот сегодня…

— Ах, так… — Я взял у него корзинку. — Она попала под колесо?

— Не думаю. Она ведь сама вернулась в дом.

— Ну, это обнадеживающий признак! — сказал я. — Полагаю, все обойдется.

Полковник сглотнул.

— Мистер Хэрриот, если бы так!.. Но это… ужасно. Ее мордочка. Вероятно, ее только задело, но… я не представляю себе, как она сможет жить.

— Даже так?.. Мне очень жаль… Но пойдемте, я посмотрю ее.

Он покачал головой:

— Нет. Если разрешите, я подожду здесь. И еще одно! — Он провел ладонью