Cто лет безналом - Виталий Держапольский

Сильнягин поправил настройки накопителя и пустил к призраку слабый временной поток. Спустя несколько минут стало заметно, что призрак потускнел, потерял прозрачность и сделался более плотным. Через еще пяток минут он перестал парить в воздухе, а твердо встал ногами на стол.

— Если так пойдет дальше, — нервно усмехнулся Сотников (его до сих пор потряхивало от воспоминаний старого итальянского кладбища), — он вырастит себе новое тело.

— Хватит! — вдруг резко выкрикнул Дубов, взмахивая кадуцеем.

Призрак вновь сделался зыбким и эфемерным.

— Тому, кто ушел — нет возврата! — продолжал надрывно кричать Прохор.

Он просунул кадуцей сквозь прутья ограждения, и призрак вновь впитался в мертвое тело. Накопители взревели, в воздухе запахло горелой изоляцией. И вдруг воцарилась тишина — вышибло электрические пробки.

— Приехали! — отерев выступивший пот со лба, сказал Сотников.

— А опыт-то удался! — заметил Немов. — Да еще как!

— Согласен! — поддержал друга Сильнягин. — Результаты опыта впечатляют!

— Пройдемте в кабинет, — предложил Таранов, — там все спокойно обсудим. И, надеюсь, господин Дубов нам сумеет кое-что пояснить… Да, Олег Сергеич, захватите видеозапись опыта. Мы её детально просмотрим.

В кабинете все вопросительно посмотрели на Дубова.

— Я подозревал, — ответил он на немой вопрос коллег, — что это так. Смерть сказала мне, что я проводник… Проводник душ умерших в загробное царство. Когда старуха забирает кого-нибудь рядом со мной — я это чувствую. Всегда чувствовал, только старался не обращать внимания… Закрывался, как мог. Наверное, при желании я могу прочувствовать любую смерть. Где бы она ни случилась. А кадуцей — ключ… Универсальная отмычка, ключ для любых дверей, замков и запоров. Но главное его предназначение — открывать дверь загробного мира. Я боюсь, — признался Дубов, — сделать этот последний шаг…

— Но вы можете это сделать? — уточнил Таранов.

— Да, — кивнул Прохор, — могу. Но боюсь…

— У меня в связи с этим возникает один вопрос, — сказал Таранов, — если душа и личное время равноценны, тогда как быть с теми, кто использовал отпущенный ресурс полностью? Кто прожил жизнь без остатка и умер естественной смертью от старости?

— Я скажу тебе, — полуприкрыв глаза ответил Прохор, — старуха говорила, что каждому отмерен свой срок, она не знает, кто его отмерял, как и когда… И если ты прожил жизнь без остатка, то жил правильно…

— Давайте не будем лезть в эти философские бредни! — не выдержал Таранов. — Вы можете открыть эту дверь? Прямо сейчас?

— Я могу попробовать, — нерешительно произнес Прохор.

— Так давайте, в конце концов, разрешим эту задачу! Раз и навсегда! — воскликнул Таранов.

— Пойдемте в лабораторию, мне нужен тот, кого я буду сопровождать.

— Уберите эту конструкцию! — теперь в лаборатории распоряжался Прохор.

Он уже привычно взмахнул кадуцеем, дотронулся им до лба мертвеца.

— Встань и следуй за мной! — произнес Дубов кодовую фразу.

Змеи вновь проснулись и впились в виски трупа. Через мгновение призрак стоял перед Прохором. Дубов еще раз взмахнул Кадуцеем, и стена, выходящая окнами на запад, раскололась мириадами острых осколков, словно разбилось большое зеркало. В проломе клубился густой серый туман. Дубов секунду постоял в нерешительности, затем судорожно перекрестился и скрылся в тумане. Призрак словно хвост следовал за проводником.

— Эх, была не была! — крикнул Таранов и с разбегу нырнул в туман. За ним последовал верный Сотников. Пока Сильнягин с Немовым мешкали, стена приобрела свой первоначальный вид.

— Да, дела! — изумленно проговорил Немов, прикасаясь к шершавой штукатурке. — Если бы не видел своими глазами, ни за что бы не поверил!

— Я тоже не ожидал, что все так обернется, — согласился с товарищем Виктор Николаевич. — Ну, будем надеяться на лучшее… А сейчас, Петя, пойдем, подлечим расшатавшуюся нервную систему. У меня там припасен для таких случаев хороший коньяк.

— Пойдем, по стаканчику нам сейчас не помешает, — согласился Немов. — Я буду надеяться, что узнаю конец этой удивительной истории.

Большой зеленый луг, заросший бледными маленькими цветами, неожиданно развернулся перед исследователями во всей своей красе.

— Где это мы? — неизвестно кого спросил Сотников.

— Это должно быть чистилище, — предположил Дубов.

— Что-то не слишком похоже, — не согласился Таранов. — Перебор — радужная картинка получается: ласковое солнце, приятный ветерок, а воздух…

Дмитрий шумно вдохнул терпкий травяной аромат полной грудью.

— Это что-то непередаваемое! — громко заявил он.

— Тогда может это преддверие рая, — несмело предположил Олег.

— Поживем, увидим! — философски ответил Таранов.

— Господин Дубов, а что вы на все это скажете?

— Не знаю! — в который раз пожал плечами Прохор. — Что-то мне говорит, нужно идти в том направлении, — он указал рукой.

— Там что-то блестит, — прищурившись, заметил Олег. — Похоже, река… Да, точно река.

Дубов пошел вперед, за ним, словно воздушный шарик на веревочке полетел призрак. Сотников наклонился и сорвал бледный цветок, растер его в руках, поднес поближе к лицу, понюхал.

— Обычные полевые цветы, — сказал он, догоняя ушедшего вперед Дмитрия.

— Не совсем обычные, — возразил Таранов. — Если я не ошибаюсь, я все-таки не ботаник, то это дикие тюльпаны. Асфоделы. Согласно мифам эти цветы произрастали в потустороннем царстве и его преддверии. Так что наш друг, — Таранов указал на Дубова, — не далек от истины.

Через полчаса ходьбы путешественники вышли на пологий берег небольшой петляющей речки.

— Смотрите! — воскликнул Сотников. — Вон там, где река делает петлю, виднеется небольшое строение.

— Двигаем туда! — распорядился Таранов.

Но, опомнившись, спросил у Прохора:

— Это по пути?

Дубов согласно кивнул. Минут через сорок они были на месте. Здесь, где река делала петлю, пологий берег превратился в высокий обрыв. На самом верху стоял рубленый просторный дом с высоким крыльцом. Над крыльцом была приколочена облезлая вывеска, на которой на неизвестном языке было что-то написано.

— Похоже на корчму, или харчевню, — заметил Сотников. — Еще бы надпись прочитать…

— Это на греческом, — сказал Прохор, пробежавшись глазами по вывеске, — по-русски звучит как «за упокой».

— За домиком ухаживают, — обратил внимание на свежеокрашенную дверь Сотников. — Значит, здесь кто-то обитает. Зайдем?