Кокардас и Паспуаль - Поль Феваль-сын

– Легко сказать: идите за мной, – буркнул Кит. – Пинто еще может это сделать, а мне куда с раненой ногой? Надолго меня не хватит, учтите… А все этот мерзавец Паспуаль! Ловко проткнул мне бедро, ничего не скажешь!

Пейроль задумался. Ему не терпелось покинуть зловещее место, но он не мог не признать правоту Грюэля. К счастью, в этот момент он заметил, что неподалеку проезжает пустая повозка, и тут же окликнул возчика:

– Куда ты направляешься, приятель?

– Куда пожелаете, мой господин, если, конечно, вы мне заплатите.

– Черт возьми! Разумеется, тебе заплатят. Ну, забирайтесь, а я буду показывать дорогу.

Нельзя сказать, чтобы экипаж этот отличался большим удобством. Вместо бархатных подушек бретерам пришлось довольствоваться соломой. Вдобавок повозка подпрыгивала на ухабах, и каждый толчок сопровождался отчаянными ругательствами Кита.

Но всему приходит конец, и Пейроль, шагавший впереди, довел телегу с живым грузом до улицы Фоссе-Сен-Жермен. Здесь он отпустил возчика, щедро его вознаградив, а затем направился к дверям кафе, носившего название «Прокоп».

Здесь собирались обычно писатели, художники и актеры. Заведение пользовалось большой популярностью как в описываемую нами эпоху, так и позднее, когда сюда заходили Вольтер, Руссо, Пирон, Ламот, д'Аламбер, Дидро и Фрерон.

Пейроль, встав на пороге, окинул быстрым взглядом зал.

– Заходите, – сказал он наемным убийцам. – Полагаю, вам следует подкрепить силы хорошим обедом и вином.

В этот час в зале почти никого не было – лишь за несколькими столиками сидели любители шахмат, целиком поглощенные игрой.

В стороне от всех держался голландский торговец, который с виду был гораздо старше Пейроля. На столике перед ним стояла чашка дымящегося кофе, и он, не торопясь, помешивал ложечкой сахар. Этого молчаливого иностранца частенько видели в кафе «Прокоп». Видимо, ему нравилась спокойная и доброжелательная атмосфера уютного заведения.

В противоположном углу помещался сморщенный и хилый человечек, голова которого едва возвышалась над столиком. Он был одет как бедный студент. Перед ним лежали два огромных фолианта – явно слишком тяжелых для его ручонок. Впрочем, вряд ли были ему доступны многомудрые рассуждения, содержащиеся в этих двух томах.

То ли по слабости здоровья, то ли от избытка усердия, но бедняга был так бледен, что жить ему, судя по всему, оставалось не более нескольких месяцев. Даже несклонный к состраданию Пейроль взглянул на него с жалостью.

Студент, казалось, прилагал неслыханные усилия, чтобы не задремать над учебниками. Даже при появлении новых посетителей он с трудом разлепил сонные веки. Но если бы кто-нибудь сумел заглянуть ему в глаза, то увидел бы, как ярко они сверкали.

Фактотум направился прямо к пожилому голландцу, который был не кто иной, как Филипп Мантуанский, принц Гонзага. Бандитов он усадил за соседний столик, приказав подать им чего пожелают.

Поступая таким образом, господин де Пейроль не столько демонстрировал заботу по отношению к незадачливым сообщникам, сколько желал выиграть время, необходимое ему, чтобы посвятить принца во все подробности роковой дуэли у Монмартрских ворот.

Прежде чем начать, он внимательно посмотрел на больного студента, дабы увериться, что тот не подслушивает. Карлик мирно спал.

– Дурные новости, монсеньор, – произнес интендант вполголоса.

– Головорезы Бланкроше отказались сражаться?

– Гораздо хуже. Банды больше нет… я привел двоих, которым удалось спастись.

Филипп Мантуанский нахмурил брови. Он не ожидал такого оглушительного поражения.

– Весьма печально, – сказал он. – Однако раненые и убитые должны быть не только с нашей стороны… Как обстоят дела у врагов? От кого мы сумели избавиться?

– У них потерь нет!

Гонзага поднял свою чашку и отпил большой глоток; затем с наслаждением вдохнул аромат кофе и кивнул Пейролю, приказывая продолжать.

– И это еще не все, – прошептал фактотум. – Знаете, отчего они победили? Их вел вожак!

– Что ты хочешь сказать? Неужели маленький маркиз посмел…

– Я говорю не о нашем бывшем друге Шаверни… Здесь не обошлось без другого человека! Это был Анри де Лагардер!

Гонзага выронил чашку, которая разлетелась на куски, упав на пол. Одновременно спящий студент со вздохом пошевелился: похоже, ему снился какой-то дурной сон.

– Лагардер здесь? – в бешенстве произнес принц.

– Не так громко, монсеньор…

– Черт возьми! От кого ты это знаешь?

– Кит говорит, что видел его собственными глазами… точнее, видел горбуна, под обличьем которого, скорее всего, скрывается граф.

Филипп Мантуанский насмешливо улыбнулся:

– У страха глаза велики! Вы теперь каждого урода будете принимать за этого авантюриста… Кит увидал спину, выгнутую кренделем, и испугался! И ты тоже боишься, Пейроль…

– Я видел и еще кое-что, монсеньор!

– Что же, позвольте узнать?

– Трупы с раной вот здесь! – Он прикоснулся пальцем к середине лба.

– Эка важность! Разве фехтмейстерам неизвестен этот удар? Они давно переняли его от своего господина… да и кто теперь его не знает?

– А вы сами знаете его, монсеньор? Мастера, конечно, могли научиться от Лагардера, но применяют они этот удар только в его присутствии… Я почти убежден, что он участвовал в деле у Монмартрских ворот.

Гонзага на мгновение задумался, а затем заказал вторую чашку кофе.

– Доедайте скорее, – сказал он бретерам, – и расскажите мне подробно обо всем, что видели, если, конечно, вам есть что добавить.

Грюэль, давясь и чавкая, опустошил свою тарелку, осушив стакан вина, и поспешно подошел к принцу.

Подробнее всего бретер мог рассказать о начале схватки: о появлении маленького человечка, о его заносчивых словах и о его жалкой одежонке. Однако дальше следовал провал: занятый своей раной, Кит не видел, как сражался таинственный горбун и каким манером сумел уложить таких отчаянных рубак, как Бланкроше и Жандри.

– Все это вам почудилось, – проворчал недовольно Гонзага. – Никакого Лагардера там и в помине не было. Просто мало среди вас таких, кто может противостоять мастерам фехтования… Они для начала разделались с самыми опасными противниками, а затем перерезали остальных, словно стадо баранов… Вы и сами-то ускользнули только потому, что с ними был новичок.

– Мне рану нанес гасконец! – воскликнул Пинто, чье самолюбие было не на шутку уязвлено.

– А меня подколол Паспуаль, – добавил Кит. – Но ничего, я с ним расквитаюсь очень скоро.

– Иными словами, никогда! – шепнул над ухом Гонзага чей-то голос, показавшийся ему знакомым.

Примерно в середине описанного нами разговора в зал вошли двое не совсем обычных посетителей, которые стали обходить столики, строя рожи и отпуская шуточки. Большинство из завсегдатаев кафе не обратило на них ни малейшего внимания. Частенько случалось так, что с наступлением темноты жонглеры и бродячие фокусники с Нового моста разбредались по ближайшим кабачкам и тавернам, хозяева которых соглашались терпеть их присутствие. Тем самым бедняги могли заработать несколько лишних монеток. В кафе «Прокоп» собиралась обычно весьма разношерстная публика, не склонная к снобизму и ценившая меткое словцо. Поэтому здесь бродячих шутов никогда не гнали – разумеется, если те не оскорбляли взор лохмотьями и чрезмерной грязью.