Ее зовут Тень - Ксения Чайкова

В общем, поспать мне так и не дали. От воплей Цветика все вскочили, быстренько позавтракали и дружно постановили немедленно пуститься в путь.

Если бы не Торин, ночное происшествие вообще удалось бы сохранить в тайне. Но графенка словно демоны за язык тянули — он мигом растрепал солдатне о красотках в соблазнительном неглиже, которые едва всех не… Тут он примолк. Видимо, графенышу очень хотелось рассказать всем и каждому о том, как я разогнала русалок, но Торин не знал, как оформить свое повествование, дабы выставить себя, так своевременно и отважно поддержавшего меня за плечи, великим героем, без которого все уже лежачи бы на дне озерном, а меня просто бестолковой помощницей в столь славном деянии. Но поскольку мой героизм явно превосходил его, а нагло врать в лицо солдатам в моем присутствии было все-таки неудобно — а вдруг я уличу, — Торин быстренько свернул свое увлекательное повествование и ограничился живописанием обольстительного хоровода, медленно кружащегося возле прогорающего костра. Солдаты в чем-то поверили, в чем-то не поверили ему и косились на меня в ожидании подтверждения или опровержения этой загадочной истории. Но я сохраняла полнейшее равнодушие и от вопросов на щекотливую тему ловко уходила, так что вскоре все уверились, что Торину просто приснился излишне романтичный и откровенный сон.

Впрочем, не зря говорят, что награда всегда находит своего героя. В моем случае, правда, она оказалась весьма сомнительной и заключалась в нескольких синяках, которые я заработала, не заметив здоровенную корягу, о которую споткнулась и растянулась во весь рост. Ветер донес со стороны озера тихое ехидное хихиканье — казалось, русалки засели в камышах и теперь с наслаждением следили, как я, ругаясь и шипя сквозь стиснутые зубы, растирала пострадавшие части тела. Хотя, возможно, никаких русалок рядом и в помине не было, а в наличии язвительного смеха повинно мое буйное воображение. Каррэн галантно просился мне на помощь, да так резво, что ухитрился даже опередить Тьму, но я уже встала сама и даже успела сделать вид, что все в порядке и ничего необычного не произошло. Впрочем, так оно и было — надо просто глаза разувать, разгуливая по берегу.

В седле стало совсем худо. Усевшись относительно удобно и спокойно, я начала откровенно засыпать. Не помогали ни щипки украдкой, ни нарочито тревожные и мрачные думы о вражьей рати, возможно крадущейся по нашим следам, ни мысленный диалог с Тьмой. Едва не брякнувшись носом вниз в пятый раз, я наконец сдалась, покопалась в сумке с магическими штучками и рискнула отхлебнуть из флакона экспериментального зелья Цвертины. Подействовало. Да только немножко не так, как предполагала магиня. Она рассчитывала, что выпивший это зелье пару суток сможет спокойно обходиться без сна, а вышла ерунда какая-то: разум по-прежнему пребывал в вязком состоянии ленивой полудремы, а тело быстро и без запинки реагировало на все происходящее, не очень-то консультируясь с головой. Впрочем, падать и клевать носом я перестала, чему была весьма рада.

В Тинориссу мы въехали, когда часы на городской башне гулко и торжественно пробили пять часов вечера. Из распахивающейся дверцы над циферблатом выскакивала почему-то не традиционная кукушка и даже не герольд с трубой, а непонятная тварь, больше всего напоминавшая жутких плотоядных демонов, водившихся только в Заброшенных землях. При виде сего ужастика приезжие, как правило, пугались и отводили взгляд, на всякий случай прося детей смотреть в другую сторону, зато горожане, с рождения привычные к этому хранителю времени, относились к нему с почтением и даже каким-то благоговением. Поговаривали даже, что если стать в полночь под башней, дождаться, когда монстр выскочит из своего домика над Циферблатом, и громко прокричать три раза: «Помоги от напасти избавиться!» — то можно излечиться от заикания и диареи. Не знаю, по мне, так при виде этакой прелести их можно только заполучить.

Тинорисса была вторым по величине и третьим по значимости городом Райдассы. Когда-то давно, еще задолго до войны Ветров, лет этак пятьсот — шестьсот назад, эльфы, явившиеся большим посольством обсуждать вопрос о приграничных землях и торговых льготах, были с почетом возимы по всей стране и по своей остроухой традиции давали городам славные названия на своем древне-эльфийском языке, отражающие, по их мнению, самую суть и душу поселения. Так, Каленара получила длинное и, с эльфийской точки зрения, благозвучное имя Тор'эррталита Лиоотассе Найто, что значит Великая Блистательная Столица. А этот город был тогда назван Неорллитана Тинорисса Аар'эхэт, то есть Веселая, Беззаботная Тинорисса. Не знаю, как насчет остальных поселений, но Тинориссе это прозвище определенно подходило. Именно здесь располагалась Школа Лицедейства и Игры Сценической, в которую мечтали поступить все более-менее красивые девочки Райдассы. Именно здесь проводились не две, как в других городах, а четыре большие ярмарки в год. Именно здесь всячески привечали менестрелей, бродячих актеров, странствующих магов и прочих увеселителей честной публики, охотно дающих свои представления на площадях и в корчмах города. И именно здесь было полно разнообразных заведений на любой вкус, заставляющих забыть о времени и не дающих заскучать от заката до рассвета и от полудня до следующего захода солнца. Охота поплясать — пожалуйста, слушать песни — изволь, смотреть на танцы и лицедейство — да ради богов! Самый взыскательный и капризный зритель непременно находил для себя что-нибудь увлекательное и достойное его сиятельного внимания. Этот город мог подобрать ключик к любому сердцу.

Торин охал, ахал, вертелся и едва не вываливался из седла, стремясь рассмотреть все и сразу. Остальные вели себя гораздо спокойнее, только заинтересованно косились по сторонам и провожали глазами уж совсем необычные, с их точки зрения, вывески и здания. Мне становилось все труднее удерживать на лице маску отстраненного равнодушия — безумно хотелось соскочить с лошади и затеряться в прихотливом переплетении узких улочек, пошататься по крохотным кабачкам, заглянуть в десяток-другой лавок послушать знаменитую тинорисскую оперу, выпить горячего вина с пряностями и поесть пирожных с фруктами. Но увы! Приходилось внимательно следить за Торином — как бы бестолковый графенок, вертящийся так, будто ему раскаленных гвоздей в штаны насыпали, не навернулся с лошади, да заодно посматривать по сторонам. За нами уже пристроился какой-то подозрительный тип в неприметной серой одежде, почетным караулом сопровождавший нашу кавалькаду, пока не столкнулся наконец с клыкастыми усмешками Тьмы и Каррэна, одновременно раздвинувшими губы в таком потрясающем оскале, что сомнительный незнакомец почел за лучшее унести ноги, пока еще есть чего уносить.