Сочинения в двух томах. Том второй - Ганс Эверс

Катюше это не нравилось. Она судачила об этом с другими служанками. Все ее осмеивали. Но позже они уже не смеялись. Котс сделался самостоятельным и не ограничивался комнатой Эндри.

Однажды за ужином Эндри напала на прислуживавшего за столом длинного Клааса: он должен быть осторожнее и не толкать Котса. Графиня, рассказывавшая старой Гриетт о духах, спросила, какого он роста.

— Так высок, — отвечала Эндри, — что достает мне до колен.

— И его звать Котсом? — продолжала спрашивать бабушка. — И ты можешь его хорошо рассмотреть?

— Да, Котс, — подтвердила Эндри. — Разве ты его не видишь?

Ян заглянул под стол.

— Да, он там, — смеялся мальчик, — вид у него несколько туманный.

Бабушка сказала:

— Если ты приводишь Котса с собой к столу, ты должна давать ему кушать.

Приблудная Птичка взяла десертную тарелку, положила туда немного картофельного киселя, сунула в него огурец и поставила на пол.

— Это его любимое кушанье, — объявила она.

У Клааса было очень глупое лицо.

Затем Эндри начала давать Котсу уроки верховой езды. Питтье должен был брать пони на корду.

— Не слишком сгибайся, Котс, — кричала девочка. — Ты должен сидеть прямо. Ноги плотно к телу! Ты должен касаться лошади, слышишь, касаться! — Она поворачивалась к конюху. — Питтье, будь же осторожен! Ты чуть не ударил Котса своим глупым бичом!..

Питтье бывал очень рад, когда кончался урок верховой езды. Это было не так легко — учить езде невидимого всадника.

Вечером старый кучер сидел на скамейке перед конюшней и курил свою трубку. Эндри, проходя мимо, крикнула ему:

— Обернись назад, Юпп, ты задавишь Котса.

Старик посмотрел ей вслед, покачал головой, сплюнул. Затем он рассудительно сказал:

— А у Приблудной Птички появляются замашки!

Он сделал несколько сильных затяжек, но трубка уже не доставляла ему настоящего удовольствия. Он боязливо осмотрелся по сторонам: быть может, кто-нибудь в самом деле сидит рядом с ним на скамье? Он встал, прошел через двор и отыскал себе другое место.

Так и пошло. Иногда Эндри забывала про Котса, и тогда в Войланде воцарялось спокойствие. Но всякий раз, когда приезжал Ян, он немедленно справлялся:

— Ну, а как Котс?

— Благодарю, — отвечала Эндри, — у него насморк. Он провел несколько беспокойную ночь.

— Дай ему солодовых конфет! — советовал двоюродный братец.

Затем Котс начал выкидывать разного рода штучки. Ян взял у кучера конские очесы и подарил их Эндри на Пасху. И вот эту-то дрянь, перемешанную с колючками шиповника, Катюша нашла в своей постели. Она ночью проснулась с таким зудом во всем теле, что готова была сойти с ума. Она царапала себя до крови, но ничего не помогало. Утром она побежала жаловаться графине. Та спросила, кто это сделал.

— Маленькая барышня говорит, — ревела большая служанка, — что это мог быть Котс. С какой бы охотой я свернула этому негодяю голову.

— Ну так и сделай это, — смеялась графиня Роберта. — Я разрешаю.

Но это не всегда сходило Котсу с рук. Оказалась сломанной красивая ваза, и подозрение пало на Эндри.

— Ты тут была? — спросила ее бабушка.

— Нет, — отвечала девочка, — меня здесь не было, это сделал Котс.

— Ну смотри, — крикнула бабушка, — тогда он заслуживает наказания. Тебе так не кажется?

Девочка согласилась, и в ту же секунду ее щека горела от звонкой пощечины.

— Передай ее Котсу, — смеялась бабушка, — и кланяйся ему от меня.

Между Котсом и Эндри установились очень нежные отношения. Часами девочка сидела на полу и разговаривала с духом, рассказывала ему сказки и играла с ним в Пиф-Паф-Польтри. Она была барабанщиком, а Котс должен был изображать Катеньку. Когда шел дождь, Эндри выходила с ним на двор и возвращалась насквозь промокшая — ах, она должна была держать зонтик над Котсом! Она приносила ему с собой дождевых червей, гусениц, личинок майского жука, одни раз даже толстую жабу — он так любил животных!

Надо сказать, что Котса ждал бесславный конец. Это произошло потому, что Катюша вышла замуж и уехала в Калькар. Тогда Эндри получила новую нянюшку, которую звали Петронеллой. Нелля — звали ее в замке: разве в Клевском замке Петронелла когда-либо звалась иначе? Уже в первый же день начались разногласия. Нелля отказывалась именовать Эндри маленькой барышней и запрещала звать себя «Нелля». Это ей не нравилось, и не для этого она ехала в такую даль. (Она прибыла издалека — из Лесного Дома, из охотничьего дома графини, где отец Нелли служил разъездным смотрителем за птицей.) Была вызвана бабушка, заявившая, что ей совершенно безразлично, как они обе будут друг друга звать. Это они могут решить промеж себя. Приблудная Птичка была чрезвычайно возмущена. Разве она когда-либо звала Катюшу — Екатериной-Елизаветой? В конце концов они пришли к соглашению. Эндри добилась своего, настояв на слове «барышня», без добавления «маленькая», так как ей уже было десять лет. За это она обязалась оставить Нелли полностью ее красивое имя: Петронелла. Но едва только был заключен этот мир, как начались новые битвы, в которых Котс воевал на стороне Эндри.

Обе девушки были разного мнения относительно положения Петронеллы. Эндри хотела видеть в ней настоящую горничную, которая бы ее раздевала и одевала, держала в порядке ее вещи и всегда была бы там, где нужна, словом, расторопную камеристку, вроде Фанни при бабушке. Катюша, с волосами, как лен, большой неопрятный медведь, была для этого непригодна, но Петронелла с карими глазами и темно-коричневыми локонами, маленькая, изящная, быстрая и ловкая, казалось ей, очень подходит. «Ее надо только немного подучить», — думала Эндри.

Петронелла же была совсем другого мнения. Она пробыла пару лет в монастыре Сердца Иисуса, воспитывалась там и хотела теперь сама воспитывать: Она умела хорошо читать, писать и считать; знала наизусть катехизис и была искусницей в рукоделье. А с этим всем у Эндри обстояло очень плохо. Читать она еще умела. Двоюродный братец учил ее, и она быстро выучилась, так как чтение доставляло ей удовольствие. Но уже с писанием выходило нехорошо: с большим трудом она могла лишь нацарапать свое имя. В счете она не пошла дальше слабых начатков таблицы умножения. Из катехизиса не знала ровно ничего. Что же касается рукоделий, то не могла отличить штопальной иглы от швейной. Ей должно быть стыдно! — говорила Петронелла.

Эндри отнеслась к ней сурово. Быть может, — резко спрашивала она, — эта ученая Петронелла умеет ездить верхом? Она может с ней вместе пойти в конюшню, вывести пони и оседлать его — пусть она тогда покажет, чего стоит. Или плавать? Даже гусей она пасти не умеет. Петронелла должна была стыдливо умолкнуть. Ничего этого она не умела: гусей в Лесном Доме не было. Эндри величественно заявила, что она охотно будет учить катехизис, если Петронелла станет учиться пасти гусей. Если же она проедет на Кэбесе по двору, то тогда Эндри согласна учиться и штопке.