Гарри Поттер и Вторая Великая Война - Ольга Чернышенко

— Какого вам здесь надо?

— Как какого? Профессор МакГонагалл сказала, что занятия должны продолжаться.

— Что?! Война войной, а уроки по расписанию? Вон отсюда все! Я отменяю свои уроки до похорон. Что вы стоите? Оглохли, что ли? Вон, все вон!

Стайка учеников беззвучно растаяла за дверью. Гарри не двинулся с места.

— Вам что, Поттер, нужен особый пинок?! Убирайтесь.

— Нет. Мне показалось, что вам лучше не быть одному… сейчас.

— Да? Вам не показалось. Но уроки я проводить не могу. Неужели она не понимает…

Да, я его тиранил, если вы об этом. И что? Вы знаете, что родились с Невилом в один день? Вы-то еще как-то шевелились. А бедняга Лонгботтом вечно витал в облаках. Рифмы ему удавались. А зелья — нет. Но защитить его … Мерлин мой! Я должен был стоять на его месте! И не был…

Так всё и было, а потом он отправил его обратно в Больничное крыло. И вновь потянулись нескончаемой вереницей дни и ночи, о Вольдеморте не появлялось никаких известий, впрочем, ничего особенно хорошего тоже не происходило. Гарри выздоравливал с трудом: воспаление легких помноженное на нервное потрясение дали о себе знать — как результат, высокая температура, не сбиваемая уже порядка двух недель. Он ненавидел светлые стены и белый потолок, а ещё больше запрет вставать с постели больше, чем на десять минут.

К середине ноября потеплело, за окнами лазарета все чаще раздавались звонкие голоса игроков в квиддич: когтевранцы победили слизеринцев, и теперь в Хогвартсе с нетерпением ожидали матча гриффиндорцев со своими принципиальными соперниками — представителями зеленого факультета. Как-то в один из таких дней Гарри все-таки удалось убедить мадам Помфри в своем прекрасном состоянии, и она чрезвычайно неохотно его отпустила. Слегка пошатываясь, он вышел из Больничного крыла и направился к выходу из замка. Поттеру очень давно хотелось оказаться на свежем воздухе.

Приблизившись к холлу замка, он услышал негромкие голоса, замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Показываться на глаза Дамблдору, Грюму, МакГонагалл и Амалии Боунс как-то уж совершенно не хотелось.

— … Так мы договорились, Альбус? Ты отпустишь мальчика в Министерство магии или все еще не видишь в этом смысла?..

— Амалия, я прекрасно понимаю, что пятьсот лет аврорату заслуженно считают главным событием года, но вместе с тем мы не можем упускать из виду тот факт, что Вольдеморт это также осознает и готовится…

— Если позволишь вмешаться, Альбус, я хотел бы напомнить: у нас есть достаточное количество людей, чтобы обеспечить достойную охрану. Я лично подтяну свои старые связи… Прикроем мы твоего Поттера, хотя не стал бы я с ним так носиться… Он у тебя в кабинете ясно дал понять, что в нашей помощи не нуждается…

— Аластор! Ты опять начинаешь? В чем дело? Столько времени прошло, а ты все никак не успокоишься!.. Мальчик расстроился из-за смерти друга, его слова не следует воспринимать всерьез.

— Воспринимать всерьез? Ты как-то слишком быстро меняешь свое мнение, Минерва! Кто так настойчиво требовал дисциплинарных санкций: на месяц отстранить Поттера от учебы и отправить на площадь Гриммо? Кто говорил об оскорблениях, которые нельзя прощать? Ему повезло, что этот его защитничек Снейп заступился, встал в дверях лазарета и начал орать: «Поттер серьезно болен, его нельзя двигать с места! Если хотите его убить, дождитесь пока я уйду!..»

— Ну-ну, Аластор, не горячись… У мальчика действительно была серьезная болезнь, но сейчас ведь речь идет не об этом. Амалия, думаю, я разрешу студентам присутствовать на дне рождения аврората, ближе к весне мы обсудим детали. У тебя остались еще вопросы?

— Да… Почему ты с этим миришься, Альбус? Терпишь его выходки? Ведь насколько я понимаю, нечто подобное уже было летом: Поттер высказывал претензии, причем не в самой корректной форме… По мне так он всего лишь зарвавшийся подросток. Может, пора поставить его на место?

— У меня нет ответов на многое из того, что он спрашивает. Его замечания по большей части справедливы.

— Хм, справедливость — это одно, а хамство, как мне кажется, лежит в несколько иной плоскости, не находишь?

— У Гарри Поттера не самая легкая судьба и довольно сложная миссия…

— Вот только о трудном детстве не надо!

— Подожди, Аластор, я не закончил. Так вот, для достижения этой миссии ему понадобится много сил и эмоций. Если он сейчас закроется, перестанет испытывать какие-либо чувства, то сможет запросто решить не сражаться с Вольдемортом, не вмешиваться в судьбу магического сообщества, и тогда последствия будут катастрофическими. Понимаете, по большому счету его сейчас в нашем магическом мире ничто не держит: его родственники умерли, друзей он теряет. Есть кое-какая духовная привязанность, едва заметная ниточка, но она быстро истончается. На порывах, на желаниях он еще способен что-то сделать, но если их прекратить, мальчик станет равнодушным. А это самое страшное, потому как равнодушному уже не нужно ничего. Вот почему я не исключал его из Хогвартса за многочисленные нарушения школьных правил, вот почему я не произнес ни единого слова упрека, когда Гарри громил мой кабинет. Пусть кричит, пусть ломает, пусть действует импульсивно, но только не опускает руки и не остается в стороне. Ярость, злость, обида, — эти эмоции куда лучше, чем их отсутствие. Потому что они показывают, что мы с вами этому человеку небезразличны, что его волнуют наши поступки и наша судьба. С безразличными людьми не разговаривают и ничего им не доказывают. Поэтому, Амалия, ты считаешь поведение Гарри Поттера хамством? Пускай. Главное, что это не равнодушие. Все остальное, по крайней мере, можно исправить…

Гарри отступил чуть назад — давно следовало пройти к выходу другим коридором, но услышанное собственное имя заставило повнимательнее вслушаться в разговор. Многое из сказанного Дамблдором нужно было серьезно обдумать.

Еще один шаг — и тихий голос за спиной:

— А вот это правильно, Поттер.

Гарри резко развернулся:

— Профессор Снейп?

— Совершенно верно. Вижу, мадам Помфри вас, наконец, отпустила.

— Я… я…

— Вы случайно проходили мимо и остановились немного отдохнуть.

— А? — ошарашенный взгляд. — Ну да, я…

— Я так и понял. Кстати, ваши друзья ушли в Хогсмид примерно полтора часа назад. Думаю, вы сможете их найти, не так ли?

— Да, сэр.

— Прекрасно. В таком случае, не смею вас задерживать, — жест в сторону проема в стене. — Только не бегите, Поттер. Поберегите себя.

Черные внимательные глаза, абсолютно спокойное лицо. Изумрудно-зеленые глаза, еще две минуты назад потухшие, а теперь раскрытые от удивления. Недоверчивые искорки в них, изумленные и… счастливые.