Властью Песочных Часов - Пирс Энтони

— Смотри, как он падает на стол.

— Самым обычным образом, — отозвалась Орлин и удивленно вскинула брови: дескать, к чему вы клоните?

— А теперь я обращу время вспять — исключительно для себя, — сказал Нортон. Он проделал нужные манипуляции с Часами, и красный камешек вдруг оторвался от стола и полетел вверх, к выпустившей его руке.

— Это сам Сатана? — испуганным голосом спросила Орлин. Нортон сообразил, что она обращается к Жимчику.

Нортон знал, что ответом были два жима. Следующий вопрос было легко предугадать: «Он действительно Хронос?» Зато третий вопрос заставил Нортона вздрогнуть.

— Если он тот, кем представился, то почему на нем амулет Сатаны?

Нортон растерянно схватился рукой за полученную от Князя Тьмы цепочку с маленьким полым рогом.

— Я получил этот амулет от Сатаны, — сказал он. — Но я ему не служу и к злым демонам отношения не имею! Лукавый попросил меня об одной услуге и дал этот рог, чтобы я мог срочно вызвать его при необходимости…

Говоря это, Нортон постепенно осознавал, что человеку со стороны его взаимоотношения с Дьяволом могут показаться отнюдь не невинными.

Тут он заметил отсутствие металлического ободка на раструбе рога.

— Вот незадача! Здесь была металлическая штучка — похоже, она отвалилась во время моих путешествий во времени. Я всегда такой неловкий с вещами…

— Выбросьте этот амулет! — приказала Орлин. — Нельзя иметь при себе такую гадость!

Нортон без промедления сорвал с шеи цепочку и положил ее на стол.

— Лучше уничтожить, — сказал он. — Не надо, чтобы такая вещь хотя бы минуту оставалась в вашем доме. У вас есть печка для мусора?

— Пламя не уничтожит творения Дьявола! — возразила Орлин. — Погодите, у меня есть святая вода.

Девушка поднялась и вышла из комнаты. Нортон украдкой проводил ее взглядом. Как она хороша собой! И как странно, как больно вспоминать, что эту женщину он видел когда-то мертвой!

Через полминуты Орлин вернулась со склянкой. Стоило ей капнуть пару капель святой воды на рог, как тот стал чернеть и корчиться, испуская отвратительную вонь. Цепочка начала отчаянно извиваться, как змея, которой наступили на хвост. Орлин проворно вылила все содержимое склянки на сатанинский амулет — и тот мгновенно исчез, превратившись в облачко дыма.

— Терпеть не могу Сатану! — сказала Орлин.

— И я его не люблю! — поспешно согласился Нортон. Тот благовоспитанный джентльмен, в облике которого он видел Сатану, не вызывал в нем резко отрицательных чувств. Но раз Орлин так относилась к Князю Тьмы, то и Нортон ощутил за компанию острейшую ненависть. — Сатана — инкарнация Зла. То есть он — воплощенное Зло! По должности мне приходится общаться с ним… но чтоб я оказал ему хоть малейшую услугу — да никогда!

— Правильно, — поддержала Орлин. — Итак, я согласна поверить в то, что вы действительно Хронос, инкарнация Времени. Чего вы хотите от меня?

На это он мог бы ответить простодушным: будьте моей женой и не расстанемся до гроба! Но такой ответ испортил бы все дело.

Тут в голове у него мелькнуло неожиданное воспоминание.

— А ведь Жимчик предупреждал меня — не бери амулет у Сатаны, не бери! — воскликнул он. — Но я, дурак, не послушался.

— Кого вы называете Жимчиком?

— Через два года я так назову кольцо, которое вы мне подарите.

Орлин рассмеялась:

— Смешное имя! Теперь, когда амулет уничтожен, волноваться не о чем…

— Тут она вдруг нахмурилась: — О-о! Колечко не согласно… Странно… Так я вас слушаю. Я могла подарить свое кольцо только большому другу — стало быть, мне должно и сейчас относиться к вам как к другу. — Тревожно заглядывая Нортону в глаза, она добавила: — Не думаю, что вы замышляете что-либо плохое против меня… Или таки замышляете?

Нортон хотел весело осклабиться в ответ на такое нелепое предположение. Однако улыбка застыла на его губах.

Может ли он с чистой совестью сказать, что он ничего плохого не замышляет?

До сих пор ему как-то не приходило в голову задать себе такой прямой и жесткий вопрос. Он исходил из того, что любит Орлин, хочет стать ее мужем и жить с ней долго и счастливо. И для этого готов, как говорится, землю рыть и горы свернуть. Что в его случае равняется решимости дерзко перекроить прошлое в своих целях.

Конечно, без его вмешательства Орлин ожидает трагическое будущее: смерть ребенка, душевный надлом и неизбежная преждевременная кончина. Он намерен спасти ее от этой участи. Но что он предложит любимой женщине взамен? Жить с ним в ипостаси Хроноса? Велико ли счастье связать свою судьбу с существом, которое движется вспять во времени, занято какими-то фантастическими манипуляциями с Песочными Часами и способно общаться с нормальными людьми только при помощи хитрых и утомительных сверхъестественных фокусов? Ни образ бытия, ни профессия не делали его завидным супругом для женщины типа Орлин…

Пока что он тупо ломился к заветной цели и в своем эгоизме даже не задумывался, каково будет Орлин с новым Нортоном, который уже и не Нортон вовсе, а что-то непонятное и чуждое всему обыденному!

— Пока вы не спросили, — откровенно признался Нортон, — я был в полной уверенности, что пришел к вам с добром. А теперь вдруг растерялся.

— Ну а что вы хотели сказать мне до того, как вас посетила эта новая и мрачная мысль?

Он глубоко вздохнул. Деваться было некуда. Орлин спросила — и надо отвечать.

— Я… в ближайшем будущем, когда я был… когда я буду нормальным человеком, а не Хроносом… словом, через некоторое время встречу вас и полюблю.

Он сказал это — как в пропасть кинулся. И на душе стало сразу как-то легче.

— Об этом я уже и сама догадалась, — сказала Орлин. — Вы так смотрите на меня… У вас мое кольцо… И вокруг вас такое удивительно яркое сияние… Да, я верю, что вы полюбите меня… Верю и в то, что я могу вас полюбить.

Это было произнесено так горячо, что у Нортона все перевернулось в душе, и он выпалил:

— О нет! Не влюбляйтесь в меня! Нет, нет и нет! Я, сам того не желая, стану причиной вашей преждевременной смерти!

— Моей смерти?

— Ну да! А впрочем, история такая сложная и запутанная… Словом, я хотел бы предотвратить подобное трагическое развитие событий. И способен это сделать. Но то, что я задумал в качестве альтернативы, при ближайшем рассмотрении оказывается едва ли не сознательной пакостью… Я люблю вас и не смею причинить вам боль. А согласно моему плану, я выручаю вас из трагедии, чтобы ввергнуть в драму, у которой тоже может оказаться душераздирающий конец!

— Не верю, что вы способны, говоря вашим языком, ввергнуть меня в драму. Вы хороший. Сияние вокруг вас — это знак…