Пройдя сквозь дым - Алексей Бессонов

– Остановитесь, господин доктор! – услышал Ланкастер.

– Уже стоим, – спокойно ответил он. – Что у тебя стряслось?

Парень застыл на всем скаку и несколько секунд переваривал ощущения от работы транслинга.

– Чего стоишь? – приободрил его Ланкастер. – Не пугайся, мы не кусаемся.

– Я… это…

Неряшливо стриженый наголо – по всему черепу там и сям торчали редкие пятна коротких серых волос, тощий и немного сгорбленный юноша осторожно приблизился к машине и замер в метре от Виктора.

– Так что у тебя? – терпеливо спросил гренадер.

– Да я… вот, – парень выпростал из широкого рукава своего балахона правую руку, замотанную выше запястья белой тряпкой. – Вчера дрова пилили с матушкой, и пила… ну, вот, дернулась, в общем.

– Понятно. Иди сюда.

Парень приблизился и протянул руку Ланкастеру. Виктор начал осторожно разматывать тряпицу и остановился – ткань присохла к ране, вокруг которой уже расползался красный очаг воспаления.

– Ты рану-то хоть промывал? – мрачно спросил он, снимая с пояса индивидуальную офицерскую аптечку.

– Водой, матушка промыла, – взлохнул его пациент. – Вина нет у нас, мы бедные…

– Богатых я тут что-то не видел… стой, не дергайся, больно не будет!

– Виктор, что там у него? – забеспокоился из машины Огоновский.

– Тут царапина, я с такой херней сам справлюсь, – отозвался Ланкастер.

Он прошелся по присохшей тряпице струей из небольшого баллона и тотчас же сорвал повязку прочь. Рана оказалось глубже, чем он думал, очевидно, пила проехала по руке с размаху.

– Стой не дергайся, – приказал он юноше, доставая пластырь.

Юноша послушно закивал головой: смесь из баллона продезинфицировала рану и одновременно убрала боль. Теперь нужно было залить все регенерирующим составом и заклеить квазиживым биопластырем, плотно стягивающим края раны вместо скобок.

– Пластырь не снимать ни в коем случае, – сказал Ланкастер и вытащил из сумки миниатюрный черный пистолет. – Наклонись…

– Что вы хотите? – недоуменно пискнул юноша, но железная рука генерала уже нагнула его голову: коснувшись шеи, пистолет едва слышно щелкнул.

– Чего боялся? – поинтересовался Ланкастер, отпустив побелевшего парня. – Ты же видел, что у тебя там воспалилось? Сдохнуть хочешь? Или я тебя уговаривать буду?

– Н-нет, – юноша отступил на шаг и осторожно потрогал шею. – А что это было?

– Это против заражения… ну, все? Можешь идти удить дальше.

– Погодите, господин, – нерешительно пробормотал парень.

– Что еще?

– Это правда, что вы все скоро отсюда уйдете?

Гренадер выпрямился во весь рост и посмотрел на своего пациента сверху вниз. Встретившись с ним глазами, парень часто заморгал, шагнул испуганно к воде.

– Кто это сказал? – медленно спросил Ланкастер.

– Ну, у нас, в храме… настоятель говорил. И служка его, Жойк, тоже. Скоро, говорят, уберутся эти… и тогда благодать наступит.

– А почему ты у меня это спрашиваешь? А? Ты ждешь, чтоб мы убрались побыстрее?

– Нет, – парнишка опустил голову вниз и вдруг заговорил быстро, словно боясь, что его прервут: – Понимаете, мы за них биться не будем. Они говорят, дадут нам оружие, и надо будет идти на гвардейцев. Гвардейцы нам ничего плохого не сделали, наоборот, когда Почтительнейший Сын пришел, мы теперь на стройку не ходим, и еда появилась. В деревнях, рассказывают, вообще в храмы ходить перестали, некогда им.

– А ты уверен, что не будете? – усмехнулся Ланкастер. – А если заставят?

– Нет, – замотал башкой парень. – Старики, может, испугаются, а мы – нет. Мы уже решили с ребятами, мы убежим. У соседа дядя на стройке работает, там, у ваших, что возле Эккрида аэродром строят. Он такое рассказывает! И еду приносит – много еды, вкусно очень. Он говорит, если все будет по-вашему, то работа всегда будет, и еды сколько хочешь, и вообще, лучше, чем по-старому! Но если вы и вправду уйдете… это правда, господин? Настоятель говорит, что вы не сладите, испугаетесь…

– Мы не умеем пугаться, – ответил Ланкастер. – Нас от этого отучили. Так и передай тем, кто думает, что мы уйдем.

И, повернувшись, он нырнул в открывшийся перед ним люк.

– Странный разговор, – сказал ему Огоновский, тронув машину вверх по склону. – Он хотел сказать что-то еще, вам не кажется?

– Он сказал все, – задумчиво нахмурился Ланкастер. – Он сказал «мы»… молодежь. Они не знают, что было до Солнцеворота, но с них достаточно того, что было еще недавно. Осайя действительно дал какую-то надежду, плюс, видите – кто-то работает у наших… Да, зря мы с вами ни разу не пытались поговорить с населением… они для нас – просто серая масса, не так ли? А оказывается, эта самая масса умеет думать и ждать чего-то. Причем ждать в первую очередь от нас, Андрей. Да, они справятся и сами, но сколько на это уйдет времени? Если не поколений? Не знаю, на что надеются эти хуевы клирики, но похоже, опираться им действительно не на кого. Людям религиозным голову забить еще можно, а вот такие, как этот – где-то они промахнулись с духовным воспитанием: результат вышел противоположный. Передавили, наверное. Если я правильно понял, этот заморыш вырос на стройке очередного храма. Все бы ничего, но теперь он знает, что кто-то где-то живет сыто, а раз так, опять таскать кирпичи за миску каши ему не хочется. И драться за «благодать» он действительно не пойдет, а скорее всего удерет и будет пробираться в район нашего строительства.

– Если останется жив, – вздохнул Огоновский.

– Нужно, чтобы остался, – пробормотал, качая головой, Ланкастер.

Навигатор вывел их в район, некогда занятый промышленными комплексами. Транспортер ехал по совершенно пустынным и безлюдным улицам вдоль покосившихся бетонных заборов, в которых отсутствовали многие блоки. Через проемы, уже заросшие вездесущей шипастой травой, проступали темные очертания длинных цехов с проваленными крышами и выбитыми окнами. Несколько раз из зарослей высовывались и тут же исчезали осторожные морды одичалых собак.

Звездочка навигатора свернула налево и Огоновский, следуя за ней, перебрался через насыпь, на которой когда-то лежали железнодорожные рельсы. Очевидно, раньше здесь жили рабочие: вдоль растрескавшейся улочки тянулись, спрятанные чахлыми деревцами, однообразные трехэтажные здания мрачного бурого кирпича. Людей не было видно до тех пор, пока унылая улочка не закончилась небольшой круглой площадью, на которой, почти скрытый фруктовым садом, стоял маленький храм. Перед храмом торчал грузовик гвардии – сами солдаты вповалку лежали в тени деревьев, – и небольшой автомобиль наместника Мокоро.

– Приехали, – вздохнул Огоновский, видя, что вскочивший офицер пинками поднимает на ноги своих разомлевших подчиненных.

Люки транспортера распахнулись одновременно с обеих сторон. Офицер, плюнув на одурелое спросонья воинство, подбежал к заостренной морде машины, на ходу еще сгибаясь в поклоне.

– Господин наместник ожидает вас в храме, – забормотал он.

– Превосходно, – бросил Ланкастер и застегнул замки перчаток. – Не давай спать своим олухам, кругом полно воров и разбойников!

Офицер поднял голову, сделал большие глаза, после чего согнулся еще сильнее. Видимо, о ворах и разбойниках ему с утра не докладывали.

– Идемте, – раздраженно фыркнул Огоновский. – Зачем ломать комедию…

В храме было темно и прохладно. Четверо молодых офицеров с автоматами, сидевшие у дверей на складных брезентовых табуретах, резво вскочили на ноги, но, увидев гостей, поспешили склонить головы.

– Прошу вас следовать за мной, – едва слышно прошептал один из них и взмахнул рукой, указывая дорогу.

Гвардеец зашел за массивную кафедру из гладкого белого камня, возвышающуюся посреди круглого зала, откинул на противоположной стене тяжелый серебристый полог и застыл с опущенными глазами. Ланкастер остановился перед закрытой дверью, коротким щелчком продернул затвор висевшего на бедре излучателя, а потом, изогнувшись и уйдя чуть в сторону, резко толкнул вниз дверную ручку в виде человеческой ладони. Дверь распахнулась.

– Мокоро, вы здесь? – спросил Ланкастер, оставаясь сбоку от дверного проема.

– Это вы, господин генерал? – послышались шаги, и из полумрака вынырнул немного опухший наместник. – Почему вы стоите?

– На всякий случай, – усмехнулся гренадер. – Я не люблю темные места…

– Тогда извините, – пожал плечами Мокоро. – Сейчас это от меня не зависит. Заходите, мы ждем вас.

Все еще прикрывая собой Огоновского, Ланкастер мягко скользнул вслед за Мокоро в красноватые сумерки. Помещение, в котором ожидал гостей наместник, оказалось длинной комнатой с низким потолком и плотно занавешенными окнами. В глубине комнаты горел тусклый светильник с конусовидным красным абажуром; прямо за ним слабо угадывались контуры человеческой фигуры. Едва Ланкастер вошел, человек тотчас же сел в глубокое низкое кресло, став почти невидимым для пришедших.