Агент чужой планеты - Валерий Нечипоренко

Саныч поднял на меня глаза, полные тревоги:

-- Хозяин, это опасный человек! Он затаился и ждет. Как только меня выпишут, он появится снова. Подстеречь его трудно. Он, как голодная пантера, прыгнет из темноты в самый неожиданный момент. Он может уволочь меня в какую-нибудь дыру и пытать. Он сумасшедший! -- Тревога в глазах Саныча сменилась страхом. -- Помоги мне, хозяин! Спаси! Он и сюда может прийти!

-- Спокойно, Саныч. -- Я сжал его узкую, слабую ладонь. -- Придумаем что-нибудь. Поправляйся пока. Версию для следователя ты уже сочинил?

-- А что тут сочинять? Готовился ко сну, услышал шум за стеной, вышел во вторую комнату, вдруг -- удар. Потерял сознание...

-- У следователя может возникнуть вопрос: кто отвез тебя в больницу? Из уединенного домика?

-- А я сумел доползти до дороги. Дальше ничего не помню. Наверное, какой-то хороший человек проезжал мимо.

-- Ладно. За неимением лучшего сойдет и это. Выше нос, Саныч! Мы такой соорудим капкан, что наша пантера сломает хребет.

* * *

Поразмыслив, я решил, что нет никаких оснований скрывать от других мое знакомство с Санычем. В результате получил повестку от следователя.

На беседе я объяснил, что как литератор, пишущий на научные темы, давно интересуюсь проблемой утилизации отходов. Известно ли вам, товарищ следователь, что металлолом можно перерабатывать в порошок, а из того, в свою очередь, изготавливать нужные народному хозяйству детали? Исключительно перспективное направление! Кстати, вы не читали моих статей? Вот вам книжечка, могу надписать. Разрабатывая тему, я случайно познакомился с Балашовым, живущим возле "Вторчермета". Весьма положительный человек. Спокойный, выдержанный. Безумно жаль, что он стал жертвой разбойного нападения. О круге его общения ничего не знаю. Нет, никаких догадок не имею. Вы спрашиваете, где я находился в ту ночь? На своей даче, в Жердяевке. Супруги Пономарцы могут подтвердить.

Теперь я бывал у Саныча не таясь.

Сделал приличные подарки лечащему врачу, медсестрам и нянечкам в надежде, что они удвоят внимание к больному. Носил передачи, попросил подыскать опытную сиделку, пообещав щедро приплачивать ей.

От идеи нанять охранника я отказался. Нет, не станет Макс нападать на Саныча в больнице. Слишком опасно. Притом Саныч ему необходим как источник информации. Макс затаился и терпеливо ждет выписки своего бывшего подельника. Пусть ждет...

Словом, в эти дни Саныч стал значить для меня гораздо больше, чем просто исполнительный помощник.

-- Саныч, расскажи что-нибудь о себе, -- попросил однажды я.

-- Что именно, хозяин?

-- Как ты дошел до жизни такой? По натуре тебе надо бы служить в какой-нибудь солидной конторе, сочинять хитроумные отписки, подсиживать глуповатых начальников, а по вечерам возвращаться в лоно семьи, где тебя будут ждать покой и душевное тепло, вкусный ужин, тапочки и кресло перед телевизором.

-- Наверное, ты прав, хозяин, -- задумчиво ответил он. -- Может, так оно и вышло бы, но... Детство у меня было несладкое. Папаша здорово прикладывался, поколачивал маму, да и мне доставалось на орехи. Но больше, чем пьяного отца, я боялся Витьку Прушникова по прозвищу Пруш, заводилу местных хулиганов. Впрочем, боялся я всех этих грубых и нахрапистых парней, потому как был слабенький и безответный. Они же, чувствуя мой страх, издевались надо мной с особой изощренностью. Каждое возвращение из школы -- а жили мы в перенаселенном бараке в самой грязной и бедной части города -- было для меня пыткой.

Помню, однажды они вываляли меня в зловонной луже. Как раз был праздник, накануне мама всю ночь штопала и утюжила мой единственный костюм, чтобы я выглядел понаряднее, а эти подонки все испохабили. Да еще дома отец задал мне трепку.

Я забился в какой-то угол, дрожа от обиды и заливаясь горючими слезами. Как же мне жить дальше, думал я. Мне всего тринадцать лет, и конца издевкам не предвидится. Я не смогу больше терпеть. И вдруг я понял, как избавиться от издевок. Надо оказать какую-нибудь услугу Витьке Прушу, такую важную, чтобы он взял меня под свое покровительство. Тогда ни один из его босяков меня и пальцем не тронет. Но что предложить? Больше всего Витьку интересовали деньги. Его компания отбирала мелочь у пацанов, обшаривала карманы пьяных, но на более серьезные дела пока не решалась.

А что, если...

Отец, а он работал строителем в СМУ, не раз матерился дома по поводу того, что деньги в контору привозят двадцать восьмого числа, а зарплату дают только после первого, чтобы, значит, в завершающие, ударные, дни месяца никто не напивался. Держат их в задрипанном сейфе, который под силу открыть даже младенцу. Не дай Бог, сокрушался папаша, какой-нибудь ворюга пронюхает -- останешься без копейки.

Свое родное СМУ он обычно называл ЧМУ или ЧМО, мехколонну -механизированную колонну, где работал до этого, -- смехколонной, наш барак -естественно, бардаком. Мир, по его понятиям, состоял из множества ЧМУ, смехколонн и бардаков.

Папашино СМУ находилось неподалеку от нашего жилища, в глухой и уединенной местности. После праздников я отправился туда, вроде бы в поисках отца, а сам внимательно осмотрел территорию, расположение комнат в конторе, возможные подходы... Мой визит ни у кого не вызвал подозрений.

Саныч вздохнул.

-- Взяли мы эти денежки. Я, хоть и был пацан, придумал такой ловкий план, что обошлось без последствий. Пруш меня зауважал и приблизил. Больше меня не обижали. А колесо покатилось, пока не довезло меня до Кителя. У него на службе я был, считай, двенадцать лет. Ну, а дальнейшее тебе, хозяин, известно...

-- Ты был женат?

-- Нет.

-- Почему?

-- Жизнь у меня беспокойная. Не хочу, чтобы мои близкие страдали так же, как в детстве страдал я. -- Он доверчиво посмотрел мне в глаза. -- Но с тобой, хозяин, я впервые почувствовал себя человеком.

-- Знаешь что, Саныч... -- Я поправил его одеяло. -- Не называй меня хозяином. Слишком уж раболепно.

-- А как же?

-- Ну, раз ты -- Саныч, то я, давай договоримся, буду Федорыч.

-- Идет. -- Он мягко улыбнулся.

В этот момент в палату вошла та самая сиделка, которую по моей просьбе подыскали для персонального ухода за Санычем.

Это была крупная, приятной полноты женщина с приветливым лицом, чем-то напоминающая кустодиевских красавиц.

-- Виктор Александрович, пора обедать, -- пропела она. -- А вам, Вадим Федорович, надо уходить. И так долго пробыли. Больному нужен покой.

Я присмотрелся к ней внимательнее. Ясные, чистые глаза, плавная линия пухлого подбородка, милая, этакая домашняя улыбка... Халатик так и трещал под напором плоти. А не пригласить ли мне ее в Жердяевку и не посмотреть, какова же она без халата? Но не сейчас. Сначала пусть она поставит на ноги Саныча.