Хрустальное сердце - Татьяна Корсакова

Когда пришел Легостаев, Лиза чуть снова не бухнулась в обморок. На сей раз — от радости. Последнее, что она помнила, — это целящийся ему в спину ствол. А потом начался ад, и она потерялась…

Приходить в себя было больно и страшно. Лиза почувствовала этот страх, еще бродя по границе между реальностью и забытьем. Если тот пистолет выстрелил, то возвращаться нет смысла. Находясь по ту сторону реальности, она очень хорошо это понимала. Понимала и отчаянно боялась.

Она очнулась не в пыточном застенке с пылающей жаровней и набором гестаповских инструментов, а в самой обычной больничной палате. Наверное, нет, даже наверняка, это добрый знак. Наверное, тот ад уже закончился. Если так, то ей снова повезло, потому что ад, который она успела увидеть, был очень страшным.

Теперь самое главное — узнать, что с Максом…

В том полузабытьи, в котором Лиза пребывала до этого, ей казалось, что она может разговаривать. Она попыталась заговорить с хлопотавшей над ней медсестрой, но не смогла.

— Лежи, милая, лежи, — женщина погладила ее по голове. — Теперь уже все будет хорошо. Рана у тебя пустяковая, до свадьбы заживет.

Лиза хотела спросить о Максе, но как тут спросишь, когда у тебя афазия?..

Она не знала, сколько времени пролежала, тупо глядя в потолок. Приходили какие-то люди, осматривали ее, проверяли, как наложена повязка, делали уколы. Некоторые, как давешняя медсестра, ее жалели, некоторые просто выполняли свою работу, но ни один из них не рассказал ей про Макса.

Легостаев появился, когда она была уже на грани истерики, подошел к ее кровати, по-ковбойски уселся на стул. Он выглядел целым и невредимым. Вот только одно ухо у него пылало и топорщилось.

Словно камень с души упал! Лиза всегда считала это выражение образным, но, как только увидела Макса, живого, с идиотски оттопыренным ухом, сразу почувствовала, как исчезла невидимая плита, давившая на грудь, мешавшая дышать.

Ну и пусть он подонок… зато живой. Спасибо тебе, Господи, что он живой!

— Давай поговорим, — сказал Макс.

Теперь, когда она убедилась, что с ним все хорошо, можно было обижаться, можно было начинать его презирать…

Лизавета кивнула: теперь она может себе позволить быть великодушной.

Легостаев сказал, что она разговаривала, звала его по имени. Он уговаривал ее повторить этот подвиг, а она не смогла. Точнее, боялась до чертиков, что вместо нормальной человеческой речи выдаст какую-нибудь абракадабру. За год немоты Лиза просто забыла, как это делается. Наверное, Легостаев не врет и она тогда на самом деле заговорила. Наверное, это хороший знак, и профессор Полянский был прав. Наверное, ей стоит попробовать, но не сейчас, не при нем.

Кажется, Легостаев расстроился даже больше, чем она сама. Нет, не расстроился, а разочаровался. Как маленький мальчик, который ждал в подарок на день рождения железную дорогу, а получил пару носков. Это разочарование было таким очевидным, что Лиза расплакалась.

Она плакала и убеждала себя, что это от стресса, а обида тут совсем ни при чем. А впереди ее ждало новое потрясение — этот день был богат на потрясения, — Легостаев и не собирался ее предавать! И никакой он не подонок, спасибо тебе, Господи. Он порядочный, честный и… очень смелый.

Она ошалела от радости и допустила страшную бестактность, повела себя так, словно они друзья. А он испугался — по глазам было видно. И, наверное, в который уже раз пожалел, что связался с ней. Мало того что общение с ней опасно для жизни, так она еще и о субординации забывает…

Легостаев уходил так поспешно, что чуть не опрокинул стул, на котором сидел.

Он больше не придет — Лиза поняла это сразу. Он выполнил свой гражданский долг, в который уже раз. Наверное, Макс не бросит ее на произвол судьбы, скорее всего, оплатит ее пребывание в больнице, а потом предоставит властям разбираться с ходячей катастрофой Лизой Тихомировой. Наверное, ее будут допрашивать и ей придется давать показания. Наверное, после допросов и показаний ее депортируют из страны как нелегалку. Может быть, возьмут на себя расходы по ее депортации. В общем, в ее жизни скоро все образуется…

Раненое плечо болело все сильнее. Наверное, можно попросить обезболивающее, хотя бы анальгин, но Лиза стеснялась. Она и так здесь на птичьих правах. Незачем усугублять…

Анна, сестра Легостаева, заглянула в палату поздним вечером. За ее спиной маячил рыжий мужчина в хирургическом костюме. На лице мужчины читалось раздражение и чуть-чуть любопытство. С чего бы это?

В глаза Анне Лиза смотреть боялась. Сестре Макса досталось больше всего, она побывала в заложницах у тех страшных людей. Теперь у нее есть полное моральное право осуждать и ненавидеть виновницу своих бед.

— Как дела? — Анна не улыбалась, но и слишком злой не выглядела. Наверное, у нее железная выдержка, умеет держать себя в руках в любой ситуации. — Могу я войти?

Она еще спрашивает…

Лиза кивнула, здоровой рукой сделала приглашающий жест. Анна обернулась к рыжему мужчине, сказала ласково:

— Вовка, погуляй в коридоре, я ненадолго.

Мужчина бросил на Лизу сердитый взгляд, скрылся за дверью.

Анна уселась на стул, на котором не так давно сидел ее брат, закинула ногу за ногу. Полы линялого казенного халата разошлись, и Лиза увидела разбитые коленки. Анна проследила за ее взглядом, усмехнулась:

— Ерунда, боевое ранение наподобие твоего, только полегче. Колготок, правда, жалко, порвались, но Максим поклялся купить мне десять новых пар, так что я, похоже, внакладе не останусь. — Анна посмотрела на девушку задумчивым взглядом и сказала, теперь уже без тени улыбки: — Но я не затем пришла, чтобы о колготках поболтать, сама понимаешь. Наверное, стоило дождаться завтрашнего дня, но боюсь, что до завтра я могу перегореть и передумать. Я не буду тебя ни в чем обвинять, тебе тоже досталось, но ты должна меня понять. Мы все побывали в очень опасной переделке, и это чудо, что все закончилось благополучно. Лиза, у меня маленькие дети, двойняшки… Если бы со мной сегодня что-нибудь случилось, они остались бы сиротами. А если бы что-нибудь случилось с Максимом, наши родители этого бы не пережили. Понимаешь?

Лиза кивнула, она очень хорошо все понимала. Анна немного помолчала, а потом продолжила:

— Поверь, я не считаю тебя плохим человеком. Наоборот, я думаю, что ты очень славная девочка. Доведись нам встретиться при других обстоятельствах, я оказалась бы только рада нашему знакомству, но… — она сделала глубокий вдох, — общение с тобой опасно! Того, что произошло, уже не изменишь, но я хочу оградить своего младшего брата от неприятностей в будущем. Ты же умная, ты понимаешь — Максим очень порядочный человек, он так воспитан, сам он никогда тебя не оставит. Лиза, я очень тебя прошу — прими правильное решение, — теперь в ее голосе слышалась мольба.