"Фантастика 2023-134". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Демина Карина

– Нас отправили студентами, на практику. – Чарльз ненадолго замолчал, сам удивляясь тому, как давно это было. – Сам остров невелик. И нет там ничего жуткого. На первый взгляд. Напротив. Он зеленый. Яркий. Нарядный.

Перед глазами всплыла картина: паром тяжко пыхтит, но ползет по глади залива. И остров проглядывается где-то вдалеке полоской зелени. Сбившиеся на палубе студенты тычут друг друга, мол, видишь?

Видят.

– Там неплохо сохранились старые здания. Храм. И остатки корпусов больницы. Есть одичавший парк. Казармы, в которых нас разместили.

Чарльз не сразу понял, что не так с этим островом.

Почему все вдруг замолчали. И отступили, будто разом схлынуло прежнее любопытство. Стало тихо-тихо. А потом вдруг навалилась тоска. Будто кто-то взял да содрал с души покровы, обнаживши самую суть. И плеснул туда болью.

Чужой.

Это Чарльз понимал явственно. Он даже отдавал себе отчет, что испытываемые эмоции – наведенные. И знал, что нужно поднять щиты.

Все знали.

Им говорили об этом, и не единожды. И всего-то нужно было, что протянуть руку к амулету, коснуться, активировать. А он стоял и дышал ртом, пытаясь справиться с этой чужой болью.

– Кто-то не выдержал первым. Я помню отчаянный крик. И… тот парень забрался на фальшборт, чтобы спрыгнуть…

– Утонул?

– Кто ж ему позволит-то? Мы с сопровождением шли. Вот наставник и включил глушилку. Это такой подавитель, вроде браслетов, хотя… жестче. Я помню навалившуюся тяжесть, а потом темноту. Очнулись мы ближе к вечеру, уже в казарме. Наставники ругались. Ох, как они ругались…

– От души? – уточнила Милисента.

– От нее. Нам долго выговаривали, что мы болваны, не способные следовать простейшей инструкции. Что еще одно подобное происшествие, и нас отправят домой с отметкой о непригодности к службе. Да и не только. Главное, что на казармах был установлен защитный контур. И снаружи, и изнутри. Плюс у каждого имелись собственные амулеты. И наставники проверяли их работу каждый день.

Чарльз дернул шеей.

– Мы потеряли там двоих.

К счастью, Милисента на сей раз воздержалась от вопросов.

– Один… я его не слишком хорошо знал. Тихий парень. Из теоретиков. Потом говорили, что подавал большие надежды. Он просто взял и повесился. В старом храме. Второй подорвался на собственном заклятье. Сотворил конструкт, как вот ты. Что-то очень простое. Накачивал его силой. И смеялся. Накачивал и…

– А наставники?

– Не успели спасти. Или не захотели. – Чарльз повернулся к окну, за которым простирались пески. Темные. Напитанные эманацией смерти, пусть и не такой плотной, как там, на острове, но все же опасной.

– В каком смысле?

– Ходила такая студенческая байка. – Почему-то именно сейчас, должно быть из-за треклятых этих песков, говорить о подобных вещах было легко. – Правда, уже не уверен, байка ли. Что нестабильные маги опасны.

Милисента помрачнела.

– Сила влияет на рассудок. Не знаю, может… – Чарльз накрыл рукой камень. – Может, прав был Сассекс и разгадка в том, как формируется мозг? Главное, что Сила влияет на рассудок. Это основа основ. Существует даже теория, что у женщин Дар не развивается именно потому, что они более разумны и сдержанны от природы. Вот сама их суть и противится магии. Мне это кажется несколько упрощенным, но что-то в этом есть. Так вот, нечасто, но бывает такое, что Дар, открываясь, губит своего хозяина.

– Ты же говорил другое! – возмутилась Милисента. – Что магия хозяину не навредит.

– А она и не вредит.

– Не понимаю.

– Тут… наверное, проще с примерами. В учебнике, помню, описывали случай, когда мальчик, только-только открывший в себе Дар, решил, что может летать. Мысль эта настолько его захватила, что он оказался не способен удержаться и не попробовать. Сперва он спрыгнул с подоконника, потом с крыши родительского дома. Отделался переломом обеих ног и угодил в лечебницу, сперва обычную, а после для душевнобольных, ибо оказалось, что никто не в состоянии его переубедить. Он бредил мыслью о полете, не желая говорить ни о чем, кроме того, что превратился в птицу. Другой ребенок решил, что его родители – вовсе не те, кто его воспитал. И что он похищен у настоящих, найти которых сможет, только избавившись от нынешних.

Чарльз прикусил язык.

Проклятье, об этом точно говорить не следовало. Он вспомнил, сколько шуму наделало это убийство. В парламенте вновь заговорили об ограничительном эдикте, обязательных проверках на одаренность и психиатрических экспертизах магов.

– Короче, они свихнулись, – подвела итог Милисента, явно не собираясь ни ужасаться, ни в обморок падать.

– Именно. – Чарльз выдохнул с некоторым облегчением. – Дар у них был. И яркий, выраженный, но разум подвел.

– И остров таких, скорбных разумом, помогает выявить? – Она поежилась.

И Чарльз ощутил, как накатывает знакомая волна.

– Дай руку. – Он протянул свою, и Милисента молча вложила пальцы. – Закрой глаза. Представь, что тебя окружает стена.

– Эдди запретил магию.

– Направленную наружу. Эта же, напротив, отсечет нас от внешнего воздействия.

Она пыталась, Чарльз видел. Но щиты, тем более под давлением, требуют не только сосредоточенности, но и отличного контроля.

– Сядь рядом со мной. Пожалуйста.

И вновь Милисента молча пересела. Она оказалась вдруг так близко, что Чарльз невольно смутился. И тотчас обругал себя: не сейчас. Что-то подсказывало, что та, первая волна, прошедшаяся по сердцу будто наждачкой, лишь начало.

А могли бы предупредить.

И, словно отзываясь на мысли его, поезд загудел. А гудок сменился протяжным предупредительным криком:

– Внимание! Темная буря на пути! Внимание…

Что-то снаружи заскрежетало, и, отсекая остатки солнечного света, стекла накрыло стальными щитами. Чарльз вздохнул с облегчением. Если поезд и вправду ходит по этим пескам, то местные в курсе всех опасностей. А следовательно, знают, как от них защититься.

Определенно.

– Где Эдди? – Милисента вскочила.

– Сядь. Он не маленький. Побережется. А я должен позаботиться о тебе. И себе. Маги куда более чувствительны к темным эманациям, чем обычные люди.

Чарльз старался говорить громко и спокойно.

– Дыши. Давай, вдох и выдох.

– Я не собираюсь вешаться! – возмутилась Милисента и попыталась руку отобрать. Но Чарльз не позволил.

– Это пока. Прошла лишь первая волна, но что-то подсказывает, что она не последняя.

Вновь раздался гудок, и тот же хриплый голос, почти мешаясь с воем ветра, объявил:

– Внимание! Рекомендуем активировать защитные амулеты. Внимание! Возможны ментальные пробои!

– А это что за хрень?

– Скоро поймешь. – Чарльз шкурой ощущал приближение новой волны. Пока далекая, она жила где-то там, в пустыне, которая возникла… проклятье, не сама же собою возникла. Подобные места никогда не возникают сами по себе.

Сюда пришла смерть.

И осталась.

Обжилась.

– Оно… оно плачет! – Милисента вскочила, но тотчас села. – Я не хочу это слышать!

Плачет. И стонет. Говорит тоненьким голоском, будто возит ногтями по стеклу. Стекло закрыто, что просто-таки не может не радовать, но ментальный пробой накрывает поезд.

Или только их вагону так повезло?

– Дыши. – Чарльз притянул девушку к себе. – Дыши и думай только о том, как дышишь.

Она икнула.

– Вдох. И выдох. И снова вдох. Выдох.

Оно просилось внутрь. Умоляло впустить. Жаловалось на холод снаружи и тоску, которой делилось щедро. Оно вытянуло все то хорошее, что было у Чарльза, оставив лишь чувство собственной неполноценности. И выставленный щит не помог.

Этот щит был сродни хрупкой скорлупе, по которой уже побежали трещины.

Тронь и осыплется.

Не трогай, но все одно осыплется, облетит сухой пылью. Так что немного осталось.

Милисента, кажется, заплакала. И слезы ее заставили очнуться.

– Проклятье… – Чарльз прижал к себе девушку сильнее, так сильно, как мог. И ощущение живого тела рядом, тепло его, стук сердца, отрезвили.