Ароматы - Джоанна Кингсли

— Что вы имеете в виду?

— Он загонял нас, как мулов. Мы не видим человеческого обращения, — присоединился к Твайту второй помощник, Вилли Гумперт.

— Но он и сам много работает, — возразила Ви.

— Ну и что хорошего? Он замучил себя работой. Пострадает его здоровье.

Ви нахмурилась. Питер Твайт был компетентным химиком из Калифорнии, беспечным и немного медлительным. Очевидно, его недисциплинированность раздражала Армана, но Ви не могла его уволить: Арман сам нанял Твайта, сделав выбор среди нескольких претендентов. Ви вздохнула. — Я поговорю с ним, — пообещала она.

Она шла через выложенный кафелем коридор к личной лаборатории Армана и думала, что, к счастью, в помещении есть кондиционеры. Сентябрьская жара была невыносимым продолжением лета и удручала, словно докучливые гости, уже стоящие у дверей и никак не решающиеся уйти. Постучав в дверь и услышав хмурый голос Армана «Кто там?», Ви поняла, что ее огорчает не жара, а неизбежный разговор с отцом. Арман выглядел усталым, неухоженным, немытые сальные волосы торчали клоками.

— Поговорить? — брюзгливо сказал он. — Мне некогда разговаривать, ездить в Калифорнию и тому подобное. Я делаю духи.

Она почувствовала несправедливость невысказанного обвинения и ответила сердито: — А я делаю деньги.

Он отвернулся от парфюмерного органа и уставился на нее.

— Деньги! — возразил он саркастически. — Из чего же ты делаешь деньги?

Она смотрела на него ясным взглядом.

— Когда ты была маленькая, я обещал, что мы будем делать золото. Но во что ты превратилась сейчас — только и думаешь о долларах!

Ви глубоко вздохнула и положила руку ему на плечо.

— Папа, все это создал ты, я знаю. Без тебя не было бы ни денег, ни Джолэй. Мы работаем вместе, ты и я.

— Ты уверена?

Она начала снова:

— До войны, во Франции, была другая жизнь. Жизнь в романтическом ореоле, жизнь высокого стиля. Так ты жил… — Перед мысленным взором Ви прошла процессия безликих женщин в вечерних платьях, женщин богатого обеспеченного мира, бездумно предающихся развлечениям… на миг Ви позавидовала им. — Но здесь, в Америке, жизнь не та. Ни одной унции самых великолепных духов не продашь без рекламы. Закон жизни — бизнес.

— Да, — подтвердил он невыразительно. — Другая страна. Для молодых.

Оба замолчали. Потом Арман снова начал говорить тихим голосом, отвернувшись от Ви к своим полкам с флаконами:

— В молодости я верил в себя, следовал своему призванию, и ничто не могло заставить меня свернуть с пути. Я отверг своих родителей, потерял родной дом и любовь отца. Это был трудный путь. Но я верил, Ви! Я верил. — Он тяжело вздохнул. — Теперь я в чужой стране. Моя дочь забыла французский язык. Я необеспечен…

Ви попыталась протестовать, но Арман остановил ее. — Нет, не перебивай меня. Ты должна понять, почему я работаю на износ. Я работаю без отдыха, но не так, как раньше. Тогда во мне горело творческое пламя, теперь во мне тлеет страх. Я боюсь, что мой талант сходит на нет, и однажды все увидят, что я несостоятелен.

Ви хотелось подбежать к отцу и обнять его, но она чувствовала, что он не примет жалости.

— Твой талант не иссяк, — сказала она твердо. — Ты по-прежнему гениален. Это признают все.

Арман опустил голову.

— Ты слишком молода и не понимаешь, что значит сомневаться в себе. Ну, хватит об этом. Мне надо работать.

Ви поцеловала отца в макушку и вышла из лаборатории.

Через шесть лет после создания «Парфюмерии Джолэй» фирма получала на ежегодных распродажах около шести с половиной миллионов долларов. Постоянные клиенты были верны духам «Джолэй», славящимся изысканностью и высоким качеством.

Но в последнее время стали происходить обескураживающие явления. Клиенты возвращали партии товаров, не возобновляли заказы. Ви занялась подсчетами и получила неутешительные результаты. Она пришла поговорить с Арманом.

— Это я, — сказал он, как будто эта мысль преследовала его и раньше. — Это мои ошибки.

Последнее время Арман работал в лаборатории до полуночи и возвращался туда на рассвете, выпив вместо завтрака чашку кофе. Вид у него был изможденный, лет на десять старше своего возраста, и двигался он стариковской скованной походкой Ви не раз просила его отдохнуть, взять хотя бы небольшой отпуск, но он словно и не слышал ее слов.

В следующее воскресенье Ви услышала, что Арман в своей спальне проснулся на рассвете, как в будние дни, и вбежала к нему. Встав перед дверью, она воскликнула: — Я не позволю тебе идти в лабораторию, папа! Ты не даешь себе отдыха! Ты заболеешь!

— Кто же будет работать, если не я? — желчно возразил Арман. — Кругом лентяи.

Ви покачала головой — Оттого, что ты переутомляешься, страдает и твоя работа. — К сожалению, Ви знала, что Арман был прав, обвиняя себя переутомляясь, он допускал ошибки в работе.

— Нет! — взвился Арман — Моя работа безупречна. Портят дело эти безответственные лентяи. Они хотят не работать, а только деньги получать. Я их всех вышвырну, этих негодных помощников, секретарш…

— О чем ты говоришь? — спросила Ви, по-прежнему загораживая дверь.

— Вот о чем: я продам эту чертову компанию людям, которые умеют вести дела! — Арман смотрел на дочь как обвинитель.

Она не верила своим ушам.

— Значит, по-твоему, в ошибках виновата я?

Он пожал плечами. — А что ты понимаешь в бизнесе? Девчонка…

Ви взорвалась. — Да ты бы милостыню просил, если б не я! Ты не хотел даже попытаться… Мы жили на Нинины деньги, потом я начала работать…

— Благодарю вас, мадам, — ответил он с ироническим поклоном. — Но компания «Джолэй» — моя, потому что я делаю духи.

— А я продаю их. Обеспечиваю упаковку, транспортировку, рекламу. Доставляю тебе сырье для работы в лаборатории. Компания — наша!

— Все время ты, ты! Меня тошнит от этого! Где мое имя, мои фотографии в газетах? Всюду белокурая красотка, всюду ты! А ведь твоя мать была красивее тебя! — Он оттолкнул ее и вышел.

Ви прислонилась к двери и закрыла глаза. Было еще только семь часов утра. «Слава Богу, — подумала она, — что Дон Гаррисон посоветовал разделить акции Джолэй между членами семьи». Арман не может продать компанию. Когда Ви в двадцать один год достигла совершеннолетия, она утвердила раздел акций — 40 процентов себе, столько же — Арману и 20 процентов — Мартине, которая получит свою долю, вступив в компанию или достигнув совершеннолетия.

Он не может продать без ее согласия, но это не успокоило Ви. Гнев, вырвавшийся на волю у обоих — у отца и дочери, — мог стать разрушительным. Умышленно или в результате стресса Арман мог погубить все дело.