На оранжевой планете - Леонид Оношко

Островок произвел на Бориса Федоровича впечатление глухого, необитаемого уголка. Во всяком случае, никаких признаков существования на нем человекоподобных существ не было.

Время шло к вечеру. Следовало подыскать место для ночлега.

Отвинтив шлем, сняв с себя водолазный костюм и спрятав его в узкой расщелине, Озеров углубился в заросли. Осторожно пробираясь между деревьями, покрытыми гладкой блестящей корой и обросшими у основания коричневым мхом, геолог вскоре достиг поляны. Среди пней, обезображенных волнистыми наростами, и дотлевающего бурелома пламенели огромные цветы в рост человека. Над цветами с сердитым жужжанием вились бурые насекомые размером с воробья.

Не желая привлекать к себе их внимание, Борис Федорович свернул в сторону.

За поляной с цветами потянулись белые папоротниковые заросли. Они сменились колючим кустарником, за кустарником в низине между двумя возвышенностями росли карликовые хвойные деревца, усеянные липкими шишками.

Наконец Озеров выбрался на открытое место и тотчас же инстинктивно отпрянул в чащу. Взорам его открылось то, в реальность чего он сперва не поверил. Из-за кустов выглядывала большая каменная голова, увенчанная шлемом с поперечными и продольными бороздками.

Борис Федорович протер глаза. Нет, это не обман утомленного зрения. Видение не исчезло. Похоже, он в зрительном зале Большого театра и снова, как много лет назад, следит за Русланом, наткнувшимся в чистом поле на голову неведомого витязя. Голова преграждает богатырю путь. Она обрушивает на Руслана шквалы ветра, стремится сдуть его с коня, ошеломить, обратить в паническое бегство…

Может быть, и этот каменный идол, высеченный из блестящего черного камня, нахмурится, прищурит глаза и, вдохнув воздух, гаркнет:

— Стой, чужеземец! Ни шагу дальше! Ты достиг черты, которую никому не дано переступить. Беги прочь!

Но никто не произносит грозных слов. Голова молчит. Ока неподвижна. Ветер шевелит стебли вьющихся растений, оплетающих толстую каменную шею, от его порывов раскачиваются усики алого побега, добравшегося до шлема.

Чтобы получше осмотреть изваяние, Озеров подошел ближе. Черты лица каменного гиганта были добродушны. Никакого намека на жестокость, надменность, высокомерие. Мясистый приплюснутый нос с широкими ноздрями, красивого рисунка губы, мягко очерченный подбородок.

Забыв обо всем, Борис Федорович не сводил с головы глаз. В ней было что-то знакомое. Его не оставляла мысль, что он когда-то видел это улыбающееся лицо. Где? При каких обстоятельствах?

На голову из оперы «Руслан и Людмила» изваяние не похоже. В археологических музеях он на такие статуи не натыкался. И все же голова казалась знакомой, она пробуждала смутные воспоминания.

И вдруг Бориса Федоровича осенило. Он догадался, кого напоминает изваяние. Ингра! Перед ним был как бы увеличенный слепок с лица Ингра и его сподвижников по «Ви эна». В нем были увековечены типичные черты этого веселого, жизнерадостного племени, не падающего духом даже в тяжелых условиях подневольного существования.

Очевидно, скульптура была высечена на этом островке давно, когда далекие предки Ингра вели свободный образ жизни, и художественно одаренные южане рисовали картины, высекали из камня статуи, слагали песни в честь красоты своих прекрасных возлюбленных.

В условиях мягкого климата, среди пышной тропической растительности нежно-кремовых и светло-розовых тонов, расцветали народные таланты, множились произведения искусства. Но однажды грянул гром войны, явились откуда-то жестокие завоеватели, и свободные островитяне стали рабами жадных и надменных владык…

Обойдя изваяние, Борис Федорович заметил глубокую прямоугольную нишу в каменном пьедестале, а над ней два иероглифа, напоминавшие священную эмблему виэновцев, начертанную над входом в их тайное приморское убежище.

«Очевидно, — думал Озеров, глядя на начертания хорошо знакомых ему иероглифов, — именно этот островок и имел в виду Ингр, говоря о месте очередного привала. Где-то здесь есть хорошо замаскированный тайник. Надо попытаться отыскать его».

Борис Федорович тщательно ощупал стены ниши. В одном месте пальцы наткнулись на два металлические стержня. Округленные концы их примерно на полсантиметра возвышались над полированной каменной кладкой. Озеров нажал на них. Стержни поддались его усилию. Щелкнула невидимая пружина. Плита бесшумно опустилась, открыв узкий прямоугольный проход.

Умудренный предыдущими приключениями на Венере, Борис Федорович, понатужившись, подтащил к нише тяжелый каменный обломок, похожий на короткий столб, и положил его на плиту, погрузившуюся в почву до самой верхней грани. Теперь, поднявшись, плита не смогла бы полностью закрыть прохода.

Затем Озеров, освещая себе путь карманным фонариком, стал осторожно спускаться по истертым ступеням узкой каменной лестницы и вскоре очутился в круглом зале. Центр его занимал стол, уставленный разнообразными приборами. Одни из них напоминали электрофорные машины, другие — лейденские банки и круглые конденсаторы, третьи — разрядники искрового радиотелеграфа.

По— видимому, все они предназначались для поддержания тайной связи виэновцев с их единомышленниками.

Электротехнику Борис Федорович знал хорошо. Во время геологических экспедиций ему приходилось иметь дело с новейшими электронными и магнитными приборами, применяющимися при поисках полезных ископаемых. При взгляде на шаровые разрядники у него возникла дерзкая мысль попытаться использовать их для передачи радиограммы Олегу и Сергею. Он настроит радиопередатчик на ту волну, на которой поддерживали между собой связь астронавты, и при помощи азбуки Морзе сообщит друзьям, где находится и как они могут отыскать его.

Правда, в экваториальном поясе Венеры много коралловых островов, но не на каждом из них есть высокий вулкан и гигантская каменная голова. Это надежные ориентиры при поисках.

Устройство аппаратуры, применяющейся виэновцами для радиосвязи, не представляло для Озерова никакого секрета. За время пребывания в доме Ингра он усвоил условные обозначения венерянских радиотехников и научился обращаться с местными приборами.

Радиопередатчик на волну астронавтических радиоприемников он настроит. А вот дойдут ли радиосигналы по назначению, будут ли пойманы и поняты Сергеем или Олегом, не окажется ли его радиопризыв гласом вопиющего в пустыне?

Хотелось есть и пить, желудок настоятельно напоминал о своих правах, но Борис Федорович решил повременить с ужином. Главное — наладить связь с друзьями, все остальное — второстепенное. И, засучив рукава, он принялся за работу.