Двор Красного монарха: История восхождения Сталина к власти - Саймон Монтефиоре

В 1930-м Евгении Фейгенберг было двадцать шесть лет. Эта стройная, привлекательная и очень живая еврейка родилась в Гомеле. Она была помешана на литературе, но не на книгах, как большинство читателей, а на тех, кто их писал. Ежов и Женя стоили друг друга, оба были очень развратны. Новая супруга будущего наркома обладала сексуальной энергией Мессалины, но сильно уступала ей в коварстве и хитрости. Брак с Ежовым, несмотря на ее молодость, стал для нее третьим. Первым мужем Евгении Фейгенберг был чиновник Хаютин. Его сменил некий Гадун. Получив назначение в советское посольство в Лондоне, он захватил с собой и молоденькую жену. Жене в Великобритании, конечно, очень понравилось. Поэтому, когда мужа отозвали в Москву, она осталась за границей. Работая машинисткой в советском представительстве в Берлине, Евгения познакомилась с первым из своего длинного списка литературных знаменитостей. Исаака Бабеля хорошенькая и ветреная машинистка соблазнила письмом. «Вы меня не знаете, но я вас знаю очень хорошо…» – писала она так же, как сейчас пишут кумирам юные поклонницы. Если бы Бабель догадывался, к чему приведет знакомство с Евгенией, он бы, наверное, тут же купил билет и уехал из столицы Германии.

Вернувшись в Москву, Женя познакомилась с Колей Ежовым. У нее была заветная мечта – организовать собственный литературный салон. Неудивительно, что частыми гостями в доме Ежовых стали ее старый знакомый Бабель и звезда джаза, Леонид Утесов.

Николай Ежов в отличие от супруги был фанатичным марксистом. Литература и писатели его не интересовали. С Ежовыми дружили Серго Орджоникидзе и его жена Зина. Сохранились фотографии, сделанные на даче, на которых они сняты вчетвером. Этери, дочь Серго, вспоминает, что Евгения выделялась среди жен партийных боссов стильной и модной одеждой.

В 1934 году Ежов в очередной раз оказался на грани нервного и физического истощения. Он буквально валился с ног от усталости. Все его тело было покрыто фурункулами. Сталин, который в это время отдыхал с Кировым и Ждановым в Сочи, отправил Ежова в Германию, врачи которой славились на всю Европу. Вождь приказал Двинскому, заместителю Александра Поскребышева, отправить в берлинское посольство шифрованную телеграмму: «Прошу уделить очень пристальное внимание товарищу Ежову. Он серьезно болен, положение крайне тяжелое. Окажите ему всю необходимую помощь и выполняйте все его желания… Он хороший человек и очень ценный работник. Буду очень благодарен, если вы будете регулярно информировать ЦК о состоянии его здоровья и том, как идет его лечение».

Никто не возражал против стремительного взлета Ежова. Напротив, все были довольны его продвижением по служебной лестнице. Хрущев считал его восхитительным приобретением для ЦК. Бухарин уважал за «доброе сердце и чистую совесть», хотя и отмечал, что Ежов пресмыкается перед Сталиным. Впрочем, это свойство характера едва ли можно назвать уникальным среди большевистских руководителей.

Ежевике было нелегко работать с Генрихом Ягодой. По заданию Сталина они должны были заставить Зиновьева, Каменева и их сторонников взять на себя ответственность за убийство Кирова и другие не менее страшные дела.

Прошло совсем немного времени, и Ежевика начал действовать. Он занес железный кулак над одним из самых старых друзей Сталина, Авелем Енукидзе. Этот добрый и щедрый сибарит обожал прекрасный пол. При этом он с возрастом выбирал все моложе и моложе. В тридцатых секретарь ЦИКа крутил любовь с совсем молоденькими балеринами. Его сотрудницами были почти исключительно женщины. Аппарат высшего органа власти страны представлял собой агентство знакомств, в которое Енукидзе устраивал отвергнутых и будущих любовниц.

Друзья Сталина постоянно обсуждали амурные приключения Авеля Енукидзе. «Енукидзе отличался особой распущенностью, – писала Мария Сванидзе. – Где бы он ни появлялся, повсюду оставлял после себя вонь. Он преследовал женщин, разрушал семьи и соблазнял совсем юных девушек. Обладая большими материальными ресурсами и властью, Енукидзе использовал их для удовлетворения личных низменных интересов. На деньги партии он покупал девушек и женщин». Многие считали, что у Енукидзе серьезные проблемы с психикой. В конце концов «дядя» Авель дошел до девяти-одиннадцатилетних девочек. Он, конечно, щедро платил матерям наложниц, поэтому скандалов удавалось избегать. Мария часто жаловалась Сталину на старого развратника Енукидзе. Вождь начал внимательнее прислушиваться к жалобам окружающих. Сталин перестал доверять Енукидзе еще в 1929 году.

Крестный отец Нади допустил большую ошибку. Он пересек незримую черту в жизни Сталина, отделявшую политику от личной жизни. Авель Енукидзе поддерживал одинаково хорошие отношения как с левыми, так и с правыми. Политика «и нашим, и вашим» была для Сталина неприемлемой. Возможно, после убийства Кирова Енукидзе единственный возражал против «закона 1 декабря». Но он же и наиболее ярко демонстрировал моральное разложение советской аристократии.

Сталин считал, что его окружают свиньи, дорвавшиеся до кормушки. Вождь всегда чувствовал себя одиноким, несмотря на наличие многочисленной свиты. В прошлом году ему было так скучно в Сочи, что он умолял Енукидзе приехать. В Москве вождь часто просил Анастаса Микояна и Алешу Сванидзе, который был ему как брат, остаться на ночь. Микоян несколько раз ночевал у Сталина, но это не нравилось его жене. «Как она может проверить, что я на самом деле был у Сталина?» – объяснял он подозрительность Ашхен. У Сванидзе подобных проблем с женой не было, поэтому он оставался у Сталина часто.

Катализатором падения Авеля Енукидзе оказалась зацикленность Сталина на раннем этапе своей жизни. Юность и молодость для большевиков являлись примерно тем же, чем для средневековых рыцарей была генеалогия. Енукидзе написал книгу «Наши подпольные типографии на Кавказе». Главный редактор «Правды» Мехлис, которого многие называли хорьком, пометил отдельные места и тут же отправил экземпляр вождю. Замечания, сделанные Сталиным на полях книги, показывают, что он остался очень недоволен трудом старого друга. «Ложь! – читаем мы. – Вранье!.. Полная галиматья!..» Когда Енукидзе написал статью о своей дореволюционной работе в Баку, Сталин раздал ее экземпляры на заседании политбюро с язвительным комментарием: «Ха! Ха! Ха!»

Авель Енукидзе допустил непростительную ошибку. Он не стал лгать и ничего не написал о подвигах вождя, которых не было. Все вполне логично. Заслуга в создании революционного движения в Баку принадлежала Енукидзе, а не Сталину.