Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

оглянулась на Добрету и Совку возле печи. – Ступай, воевода. А то чур весть до чего ты договоришься, сам будешь не рад…

Мистина тоже посмотрел на служанок и слегка улыбнулся. Девки не слепые, но они будут молчать. Потому что они еще и не дуры.

Зима катила во тьму, и вот приблизилась самая длинная ночь года. Перед Колядой к Эльге часто приходили старейшины, княгиня готовилась принимать в гостях Волоса – старого боярина Дорогожу. Ему же потом предстояло приносить жертву в святилище на Святой горе и начинать главный жертвенный пир года.

В солоноворот никто не спал. Эльге, как хозяйке дома, полагалось ждать гостей в избе с припасенными угощениями: блинами, пирогами, жареным мясом и курятиной, пивом и медом. Но хотя ее ребенку шел уже пятый год, а у Уты их подрастало трое, когда сестры были вместе, любой праздник возвращал их в детство. Заранее Эльга велела челядинкам сделать для нее наряд из козьих шкур и страшную личину; пока старейшины, возглавляемые Дорогожей, пили и пели в гриднице, она вместе с собственными служанками и Утой отправилась на гулянья.

В эту ночь дороги были полны ряженых: мужики одевались бабами, девки – парнями, а парни напяливали длинные рубахи прямо на кожухи и цепляли к шапкам длинные косы из пакли. Эльга и Ута переоделись в Ингваровы рубахи, порты и кожухи, сверху нацепили накидки из сшитых козьих шкур с личинами и вышли туда, где резвился народ. У иных «баб» из-под личин торчали седые бороды, и это усиливало жутковатое чувство от смешения всего и вся в эту ночь годового перелома.

На каждом углу горели костры, бросая красные отблески на снег. Со всех сторон несся беспорядочный шум: бряцанье железа, гудение рожков, треск и стук колотушек. Ватаги ходили по дворам, вваливались в дома, распевая песни и надеясь на угощение. Иной раз в избе гостей поджидал «покойник», лежащий на лавке; гости толкали к нему девок, требуя его целовать, «чтобы проститься»; девки визжали и упирались, зная, что под белым настилальником мнимый покойник одет только в жуткую личину и более ни во что…

Везде затевались игры, потасовки, переброс снежками. Кипела толпа, состоявшая из ряженых бесов, «стариков», «старух», «коней», «быков», «волков». Иные просто надевали вместо личины сито. Девкам вообще доставалось в эти дни: то «кузнецы» заваливали их на доску вместо наковальни и задирали ноги, чтобы «подковать» подошвы черевьев, то ряженый «медведь» гонялся за девками, норовя опрокинуть в сугроб, задрать подол и напихать туда снега, то есть «засолить», чтобы «не протухли»[230]. Эльга и Ута очень радовались, что нарядились отроками.

Бегая в ватаге молодежи, Эльга скоро потеряла сестру среди таких же ряженых, охрипла от визга и запыхалась. На каком-то углу на гуляющих выскочила «Белая Баба» в исподней рубашке поверх кожуха; дико воя мужским голосом, она гонялась за девками и женщинами, норовя огреть метлой. Визжа, те разбегались во все стороны.

Усталая, запыхавшаяся, Эльга споткнулась и упала; «Белая Баба» бросилась на нее и стала закапывать. Эльга зажмурилась, чувствуя, как холодный колючий снег набивается за ворот, под платок на шее, в рукавицы. Кричать не было смысла, оставалось только переждать, чтобы не отхватить лишних тумаков и не задохнуться. Ничего не видя, Эльга съежилась и мельком подумала: не пора ли домой? Проверить, как Святка, и в постель… если жива останется…

Внезапно «Белая Баба» с воплем улетела куда-то в сторону, на Эльгу перестал сыпаться снег. Но не успела она встать, чтобы отряхнуться и посмотреть, что происходит, как неведомая сила подхватила ее и подняла высоко в воздух! Вытаращив глаза, она попыталась закричать, но из пересохшего горла вырвался лишь невнятный хрип. Она висела, опираясь на что-то животом и не касаясь земли, а под ней шевелилось нечто огромное и мохнатое.

От ужаса Эльгу бросило в дрожь. Вспомнилось самое страшное, что она знала в жизни. Князь-Медведь! Убитый пять с половиной лет назад, он часто вспоминался ей, особенно в эти темные дни, когда возвращаются мертвые, а человеческий мир всем скопом как бы «переезжает» на тот свет. Она и на игрище пошла отчасти потому, что жутко было сидеть в избе и ждать: не идет ли за ней он, тот, кто в эту ночь способен вернуться с того берега Забыть-реки…

Горло перехватило, жилы оледенели. Из последних сил она пыталась вырваться, но только беспомощно дергалась, не находя опоры. К тому же ее держали за ноги. Козья личина сдвинулась, прорези для глаз оказались где-то на лбу, и она осталась в полной темноте. Косматая накидка перекосилась, и Эльге никак не удавалось освободить руки, чтобы поправить личину. И ее куда-то несли сквозь гулянье – вокруг по-прежнему раздавались крики, визг, вопли, ржание и блеяние. Кто-то бежал навстречу – она слышала шум шагов по снегу и голоса; судя по этим же звукам, с их пути все шарахались. Иногда вопли становились громче, будто встречные увидели нечто жуткое. И поскольку Эльгу они едва ли могли разглядеть, значит, жутким был тот, кто ее нес.

Вблизи послышался глухой говор: ее чудовище обменялось с кем-то парой слов, но Эльга не разобрала смысла. Потом внизу заскрипели доски; тут же она ухнула вниз – несущий ее пригнулся, проходя под каким-то препятствием. Скрип, хлопок позади. Потом неведомая сила приподняла ее и опустила, перевернув и положив на спину. Укутанная в шкуры, Эльга даже не понимала, на снегу лежит или где. Что с ней собираются делать?

Под личиной было темно. Вокруг стояла тишина, шум буйства остался где-то далеко.

Личина осторожно сдвинулась. Эльга поспешно открыла глаза и вскрикнула: над ней склонилось огромное чудище в бурых шкурах и с зубастой пастью. Но тут же пасть исчезла… и Эльга увидела знакомое лицо. Но не сразу вспомнила, кто это такой, – с таким трудом она сейчас соображала, на каком вообще свете.

Мистина сбросил с себя шкуры, приподнял Эльгу, посадил и выпутал из наряда козы. Стянул с княгини заснеженный кожух, сам развязал ее влажный платок, даже попытался пригладить пряди, выбившиеся из-под волосника. Где-то рядом мерцал свет. Оглядевшись, она обнаружила, что сидит на полу в своей собственной избе. На столе горел светильник. И никого – она сама отпустила челядь гулять, кроме двух женщин, спавших со Святкой в девичьей избе. Зная, что гости могут являться до утра, Эльга велела вечером еще раз протопить жилье и унести ребенка, чтобы не тревожили.

– Испугалась? – Мистина посмотрел в ее изумленное лицо. – Хватит с тебя на сегодня, и так вон вся взмокла.