Запрещённая реальность. Книги 1-10 - Василий Головачёв

Соболева?

– Куда же я денусь? – невозмутимо ответил Вахид Тожиевич.

* * *

Вход в МИР, из которого стартовали в «розу реальностей» Соболев и его команда, был замаскирован так искусно, что, даже владея «магическим обонянием», найти его было не под силу ни Самандару, ни Василию, хотя они и чувствовали, что он где-то поблизости. Помог же им случай, который вполне можно было воспринимать как внезапно проявленную закономерность.

Втроем со Стасом они внимательнейшим образом обследовали территорию церкви Святой Троицы в Троице-Лыкове, выдавая себя за рабочих, красивших ограду церкви, ничего не обнаружили, все сильнее ощущая «запах» «печати отталкивания» – заклинания, закрывшего вход, и присели у каменной плиты, вросшей в землю. Плита была старинная, со следами какой-то надписи на церковнославянском языке, но без креста, и казалась многотонным монолитом. Но стоило Стасу, заинтересовавшемуся надписью, склониться над плитой и коснуться ее ладонью, как она вдруг со скрипом провалилась на метр под землю.

Стас отшатнулся. Его старшие товарищи переглянулись и придвинулись ближе.

– Я только дотронулся, а она…

– Как ты думаешь? – начал Василий.

– Так же, как и ты, – сказал Вахид Тожиевич, упираясь взглядом в плиту. – Помоги толкнуть.

Василий тоже уперся взглядом в плиту, и она с длинным скрипом начала проседать дальше, пока не опустилась метра на четыре, открывая в одной из стен образовавшейся шахты круглое отверстие.

– А ведь этот «лифт» ждал именно тебя, парень, – похлопал Стаса по плечу Самандар. – Во всяком случае, сработал он по твоей команде.

– Я же ничего не говорил, только хотел рассмотреть…

– Ты хотел пройти в МИР, этого оказалось достаточно. Считай, что ты преодолел шестую ступень «лестницы».

Стас посмотрел на Василия, тот кивнул. Вахид Тожиевич имел в виду «лестницу самореализации». Сняв «печать отталкивания», хотя и неосознанно, Стас перешагнул шестую ступень «лестницы» – Возникновение Возможности – и утвердился на седьмой: Динамическая Корректировка.

– Сходи, принеси сумку из машины.

Стас, глянув на провал в земле, похожий на могилу, исчез.

– Да, у него очень мощный потенциал, – понизил голос Самандар, провожая взглядом парня. – Он явно отмечен вниманием каких-то больших Сил.

Василий промолчал.

Место, где лежала провалившаяся вниз могильная плита, располагалось за хозяйственным блоком церкви и было скрыто от прихожан забором и шеренгой кустарника, поэтому «рабочих» никто не видел и не спросил, что они тут делают. А если бы кто и появился, вряд ли усомнился бы в необходимости их присутствия: совместный волевой раппорт Посвященных действовал на всех людей, в том числе и на священнослужителей, изредка обходивших свои владения.

Стас принес объемистую сумку с инструментом, фонарями, комплектами Н-1[280], оружием и небольшим запасом пищи. Подстраховывая друг друга, «рабочие» спустились в дыру на могильную плиту, шедший впереди Самандар включил свет и, пригнувшись, полез в круглый тоннель, оказавшийся старой бетонной трубой полутораметрового диаметра.

Через пятьдесят метров труба вывела их к такому же круглому колодцу с металлическими скобами, который опускался под землю еще метров на тридцать и выходил в тоннель квадратного сечения, сложенный громадными блоками из обожженной глины. Тоннелю исполнилось не меньше двухсот лет, и был он коротким, выходящим из ниоткуда и уходящим в никуда: оба конца его рухнули в незапамятные времена. Поскольку в восемнадцатом веке, кроме деревеньки Лыково и церкви, в этих местах ничего не было, а тогдашняя Москва начиналась на восемь километров восточнее, трудно было представить, кому и для чего понадобилось прокладывать под землей такой тоннель.

Обследовав его, путешественники отыскали еще один колодец, закрытый металлической крышкой, овальный в сечении, но без скоб. Вместо них в стене колодца были сделаны пары отверстий, в которые можно было вставлять носки ботинок и цепляться за них руками. Таким образом спустились еще на полсотни метров ниже и вышли в небольшой сухой грот естественного происхождения, имеющий выпуклую дверь из отсвечивающего шелковой зеленью фиолетового материала. Больше всего дверь напоминала гигантское крыло жука.

Самандар осмотрел ее, склонив голову набок, и сунул в нее руку, пронзившую дверь насквозь и пропавшую из виду. Постояв так несколько секунд, Вахид Тожиевич шагнул вперед и исчез.

– Давай, – кивнул Василий.

Стас без колебаний последовал за Посвященным. Василий преодолел «крыло жука» последним.

Они оказались еще в одном тоннеле, стены которого были выложены все теми же «крыльями», и по нему вышли на край обрыва. Впереди распахивалась гигантская пещера, на дне которой светилась нежным призрачным свечением скособоченная, развороченная взрывом, полурасплавленная и закопченная, ажурная пирамида Ликозидов, «тарантулов разумных», МИР древних пауков, построивших свой дворец сотни миллионов лет назад. Разрушен же он был десять лет назад во время перехода границы реальности группой Соболева.

Несколько минут прибывшие рассматривали полуразрушенное, но не потерявшее гармонии жилище Ликозидов с благоговением и суеверным страхом, невольно ожидая появления хозяев, потом Самандар нашел желоб спуска и первым заскользил по нему вниз. Вскоре они уже стояли у подножия стометровой пирамиды, продолжая изучать завитки ее сложных, бывших когда-то молочно-белыми, ажурных стен, поражаясь сложности узора и общему эффекту неповторимой красоты.

Фонари выключили за ненадобностью, обошли пирамиду, разыскивая вход в нее, и увидели тускло загоревшийся огонек в глубине одного из тоннелей, ведущих в глубь сооружения, будто там загорелась свеча. Самандар и Василий переглянулись.

– Знак? – поднял бровь Василий.

– Похоже на то, – кивнул Вахид Тожиевич. – Нас, кажется, приглашают зайти.

Стас, разглядывающий огонек, задумчиво проговорил:

­Таинственным знаньем пронизана память, Подземные воды горят от свечи, Трепещет и искрится бледное пламя И в судьбы столетий бросает лучи…

Василий ухмыльнулся, заметив внимательный взгляд Самандара, брошенный на юношу. Стас прочитал отрывок из центурии I Нострадамуса, вполне соответствующий моменту, что характеризовало чувства и вкус парня.

– Что ж, раз нам подают сигнал, не будем ждать другого.