Останкино. Зона проклятых - Артемий Ульянов

Он и сам не заметил, как прошло пять часов. За все это время он видел только один фантом, да и тот стоял у магазина и умирающим голосом просил денег на водку. Проводив взглядом проехавший мимо патруль ВВ, Васютин двинулся на Новомосковскую, к АЗС «Югранефть». Его неистово влекло туда, хотя сыщик прекрасно знал, что будет больно. Знал и шел.

Дойдя, зачарованно уставился в короткую широкую полоску растрескавшегося асфальта. Ему казалось, что он видит их следы, лежащие на трещинах. «Вот здесь стояла машина, а вот здесь она шла, а здесь — он. Хотя он — везде шел. Пока она эту проклятую омывалку покупала, он семь кругов вокруг нее нарезал», — неслось у него в голове. Сделал несколько шагов вперед, упершись в кусты.

— Я найду вас… Найду… Не знаю, как это возможно, но как-то должно получиться, — шептал Кирилл срывающимся голосом, держась за ветки, усыпанные пахучей юной листвой. — Главное, берегите там себя, а я уже скоро.

Сказав это, он содрогнулся от жуткой мысли, что спустя десять лет так же будет приходить сюда и, взявшись за ветку, говорить: «Я уже скоро». «Нет! Васютин, нет! Они живы, все эти колдуны Федькины сказали. Значит, найдешь!» — заклинал он себя. И вдруг услышал за спиной теплый мужской голос с необычным акцентом:

— Я могу понимать, что здесь кто-то стал пропажею.

— Правильно — пропал. Двое даже, — ответил он, поворачиваясь.

Перед ним стоял невысокий парень в простой синей ветровке, простой настолько, что так сейчас не шьют. В сдержанных, но явно очень дорогих джинсах, из-под которых торчали классические черно-белые кеды. Одет он был занятно, но все это меркло перед двумя существенными деталями.

Начнем с не слишком значительной, хотя и рождающей массу догадок. Очевидно, он был иностранцем, англоязычным. Но на простецкой курточке с тонкой белой молнией была пришита бирочка с надписью «Зарница». Да-да, та самая, из середины семидесятых! И на язычке молнии — такая же надпись. Впрочем, при желании объяснить это было несложно. Парень скорее всего эмигрант или сын эмигрантов. Ветровка досталась по наследству. А вот вторая деталь очень насторожила Васютина. Голова молодого человека выглядела так. Длинные густые волосы до плеч были расчесаны на прямой пробор и потому закрывали часть лба и щеки. Прическу дополняли: густая и довольно длинная рыжеватая борода, усы и крупные черные очки. Можно было смело сказать, что у парня практически не было лица. Волосы разных видов и очки. Побрить, постричь, снять очки — и ты видишь его впервые в жизни.

— Эта беда, очень горько. Друзия? — участливо спросил он.

— Семья моя. Жена и сын.

— Чем мерить такое горе, я не могу знать.

— Семья есть?

— Да, но мой место там ребенок. Папа, мама, я и бабулика.

— Не дай бог, одним словом. Ад на земле.

— Как я только могу страдать, я с тобой.

— Спасибо, — смущенно ответил Кирилл, тронутый этой нелепо-поэтической и искренней фразой.

— Ты все, что в твоей душе есть, им дал. И не имеешь себе остатка. Искать станешь?

— Да, это ты прав, без остатка я остался. Все им отдал. Искать? Ищу уже.

— Многие, кто перед глазами был у меня, имеют надежду искать. Это утро мне их дало три.

— Да, я тоже видел. Ты сам-то откуда?

— Canada, — ответил он на чистейшем американском английском и тут же неуловимо изменился.

— А где русский учил?

— Дома. Вырастая, с мамой и бабуликой учил. Два языка в один момент детства узнавал.

— Так у тебя бабушка русская?

— Я русский, — со сдержанной гордостью сказал он. И добавил почти без акцента: — Православний.

— Кирилл, — протянул ему руку Васютин.

— Коля. С моей радостью, — ответил он рукопожатием. Снял очки, под которыми прятал круглые синющие глаза, глянул на своего нового знакомого и сосредоточенно произнес: — Обмить бы надо.

Васютин улыбнулся, впервые с тех пор, как его одним махом накрыло невиданное жгучее горе.

— Да, согласен, ты русский. Хотя говоришь как сумасшедший татарин.

Коля хохотнул:

— Тому такая причина, что нет рядом случаев много говорить. Но я тут был мало дней и мой русский стал мне ближе у сердца. Как рубашка.

— Через год будешь говорить идеально. Ладно, пойдем в магазин.

В продуктовом на Аргуновке, в винном ряду, Кирилл привычно потянулся к вискарю. Канадский Коля бросил на него очень удивленный взгляд и выдал следующее:

— Ты русский, я русский, мама родины нас встретила. Виски? Такой наш путь возможен в этот день — водка только!

— Да ты поэт, канадец! Что тут скажешь… Водка так водка!

Коля решительно взял литровую бутылку «Столичной», после чего, захватив закуски, они направились укреплять русские традиции.

Выйдя из магазина, Кирилл стал оглядываться в поисках подходящего плацдарма. Увидев его секундное замешательство, канадец сделал приглашающий жест рукой.

— На обратной части места, где дом мой, будем иметь такой стол, какой хотеть сможем, — доходчиво пояснил он.

— Постой, а ты где живешь-то?

— В Останкине. Дом нас впереди.

— Я думал, ты в гостинице живешь, — немного удивился Кирилл.

— Я русский. Гостинцию возможно как дом иметь, если твой визит в страну иную. Гостинцию канадцам жить резон имеет, — сказал он и коротко, но раскатисто заржал, довольный своей шуткой.

— Коля, тут у нас теперь опасно. Слышал?

— Бог не видаст, свинья не съест, — бодро отозвался канадец.

«Водки — литр, лавочку — знает уже, в гостиницах пусть канадцы живут, обмыть бы надо, пословицы. Давно я таких русских людей не видел», — посматривая на канадца, думал Васютин.

Действительно, с обратной стороны дома стоял чудный столик с двумя лавками и отгороженный от остального мира плотным хороводом березок, явно намекающих на Колино русско-канадское происхождение. Коля ловко разложил закусь: малосольные огурчики, картошку, укроп, банку селедки, бородинский хлеб и квашеную капусту. Из кармана куртки канадец вынул весьма солидную банку красной икры. Поставил на стол пакет томатного сока, пластиковые рюмки. И литр белой.

Огладив бороду, Коля привычным движением скрутил «Столичной» башку. Разлил. Сказал «ну, за знакомых», чокнулся с Кириллом, выпил махом, прислушался, чуть склонив голову набок, после чего отломил кусок бородинского, понюхал и, отложив хлеб в сторону, налил вторую.

— Красавец! — прокомментирован подполковник, оценив классический стиль пития, продемонстрированный настоящим русским парнем.

— Бабулика любит себе позволить иметь много приятного чувства от малой толики водки.

— Так ты в бабулю такой русский?

— И в деда, в маму.