Без окон, без дверей - Джо Шрайбер

Если ты сейчас читаешь, значит, я как-то сумела связаться с тобой, чему очень рада. Твой отец говорит, что привез меня сюда ради моей безопасности и защиты, но от чего? Я не сумасшедшая, угрозы для себя не представляю. Хотя случившееся в тот вечер в «Бижу» убедило меня, что отец верит, мне здесь будет лучше, вдали от города и предполагаемой смерти. Не знаю, правда это или нет. Видимо, я слишком мало знаю. В этом страшном месте, полном страданий и боли, не задают вопросов. Я не сплю ночами, слышу крики. Но

Последние строчки абзаца замазаны перекрещенными карандашными штрихами, разобрать невозможно. Скотт пробежал глазами к концу листа, где текст возобновился.

Может быть, так лучше, чем жить с тем, что мне стало известно. Боюсь, из-за строгой охраны и лекарств, которые дают врачи, это письмо останется между нами единственной весточкой. Лекарства очень сильные, их дают регулярно. Начинаю забывать. Может, это благословение. Трудно сосредоточиться, но постараюсь.

То, что собираюсь тебе открыть, я выяснила перед пожаром в «Бижу». Подозрения возникли гораздо раньше. Тайком от отца я занялась семейной историей Мастов. Многие отцовские родственники покончили с собой, очень многие потеряли рассудок. Узнав это, я начала

Дальше перечеркнуто.

Прадед твоего отца был чудовищем, ходячим бедствием. Нет слов для описания его злодейств. Он выстроил Круглый дом для удовлетворения своих худших желаний и прихотей, не опасаясь разоблачения. Не знаю, сколько женщин и девочек погибло в его стенах, но их голоса до сих пор говорят со мной, возможно, поэтому я не так в себе уверена, как думала сначала. Или это от лекарств, или от криков в забытом Богом

в забытом Богом

Снова вымарка.

Самой страшной ошибкой твоего прапрадеда стало похищение девочки по имени Розмари Карвер. Она

Скотт, мне очень трудно.

Лекарства

Лекарства

Веришь или не веришь, на то, что уже написано, ушла почти неделя, и если я не

Время остается лишь на самое важное

Отец Розмари Карвер был колдуном, чернокнижником. Поклялся на крови отомстить семейству Маст, наложил проклятие безумия, которое несут рассказы, пьесы, картины. Твой отец знал об этом и не верил, пока не начал видеть то, что заставило верить. Я пыталась предупредить его насчет фильма, уже могла предупредить, да было слишком поздно, потому что он писал рассказ

Конец второй страницы зачеркнут с такой яростью, что Скотт почти чувствовал отчаяние матери, старавшейся пересказать то, что ей было известно. Перешел к третьей странице, встревоженный укрупнившимся почерком, скошенными строчками, занимающими чересчур много места.

Скотт, все дело в проклятии. Остальное я слишком поздно узнала. Бальное платье Колетты Макгуайр. В тот вечер я тебя отправила к ним с этим платьем. Мне поручили его перешить к выпускному вечеру.

Надо было перешить, потому что она была беременна.

Оуэн. Оуэноуэн.

Она отдала Оуэну свое физическое тело.

Ребенок от Оуэна.

Погибший в пожаре мальчик, от Оуэна был попыткой Колетты примириться с Мастами. Не знаю, возможно, она попробует вновь поделиться телом. Возможно, с тобой. Возможно, уже поделилась. Чтобы снять проклятие. Она сама часть проклятия, но с другой стороны. Вот что я узнала о Колетте и что должен знать ты, Скотти.

У Роберта Карвера были две дочки. Не одна, а две, розмари умерла а вторая осталась вышла за мужчину по фамилии макгуайр колетта

Колетта единственная живущая родственница розмари карвер

Подожди

Я смогу

Скотт отложил третью страницу, взял трясущимися руками последний желтый лист.

Колетта связана с нашей семьей, а мы с ними. Кровью. Она одержима духом умершей сестры. Его возрождает в каждом следующем поколении история Розмари. Песня. Пьеса. Картина.

Думая об этом, я понимаю, наши семьи связаны этой историей, все мы рабы проклятия отца Розмари. Преследуемые и преследователи бесконечно страдают и сходят с ума. Возможно, ребенок от Оуэна казался Колетте единственным способом снять проклятие, но когда я увидела его в «Бижу», уже начался фильм. Мальчик кричал от боли умер знаю

проклятие не снимешь но она может снова попробовать

Может снова попробовать снова попробовать и никогда не освободится

В конце концов Скотт она вечно голодная Проклятие снять невозможно и мне очень жаль Скотт

Стараюсь и больше ничего не вспомню потому что дают лекарства все расплывается хорошо что лекарства дают каждый день и поэтому можно забыть хотя я никогда не забуду тебя

Люблю тебя, Скотти

Мама

Соня сидела абсолютно неподвижно, вновь перечитывая последние страницы.

— Тогда, перед выпускным балом… Я видела вас вдвоем в окне ее спальни.

— Значит, вот в чем дело. — Скотт взглянул на нее, вспоминая тот день шестнадцать лет назад, когда руки Колетты распахнули на нем рубашку, язык проехался по коже, требовательный и жадный, груди уже начали набухать из-за ребенка, которого они с Оуэном затолкнули в живот. — Она никогда не проявляла ко мне интереса, а в тот день…

И сегодня.

Соня отвернулась. Скотт припомнил заявление Колетты, что матерью Генри была Розмари Карвер, и теперь понял, что это значит. Неупокоившаяся Розмари Карвер в изорванном голубом платье десятки лет жаждет обрести покой, снова и снова пытается любым способом вырваться из цепей проклятия… и терпит поражение за поражением.

В конце концов Скотт она вечно голодная

— Мы должны найти Оуэна, — сказал он и, прежде чем договорил, понял, что есть более срочное дело.

Мы должны найти Генри.

Глава 49

Лавка древностей Эрла была в целости и сохранности. Они шли по притихшим проходам среди старых вещей, затаивших дыхание.

— Папа! — позвала Соня. — Папа… — Остановилась, зажала рот руками. — Ох, боже!

Они обнаружили его, распростертого на полу лицом вниз, по-прежнему в кислородной маске, только трубка была выдернута из баллона. Смерть окончательно иссушила его, сократила остаток, тело стало плоским во всех измерениях, осталась одна одежда, как бы упавшая с вешалки. Где-то шипел кислородный баллон. Соня рухнула рядом с отцом на колени, плечи молча содрогались в рыданиях. Видя ее безмолвный плач, старые вещи, курьезные безделушки, постоянно вращавшиеся в гравитационном поле Эрла Грэма, словно испустили долгий медленный общий сочувственный вздох.

Скотт помчался вверх по лестнице, прыгая через три ступеньки:

— Генри! Генри!