Как стать писателем… в наше время - Юрий Никитин

Вывод:

в изображении героев нет мелочей. Все должно работать на их индивидуальность. Внешность, характеры, одежда, даже имена и клички.

Упадок или подъем литературы?

Сейчас, как я считаю, для литературы – раздолье, свобода, возможность расцвета, ибо нет самого страшного, что было при прошлом режиме: засилья партаппарата.

Но в то же время литература, потеряв значение единственной оппозиции власти, становится просто одной из… сфер деятельности. А в демократическом обществе, в отличие от тоталитарного, этих сфер много и вершин тоже много.

Раньше, к примеру, только спортсмены, писатели и дипломаты были «выездными», то есть могли ездить за рубеж в деловые и творческие поездки, сейчас это доступно всем. Раньше не было таких сфер деятельности, как бизнес, предпринимательство, куда сейчас ушла масса энергичного и талантливого народа, словом, в застойном тихом обществе к литературе волей-неволей было приковано все внимание. Эта была единственная отдушина и для того, чтобы сказать нечто свое, и для того, чтобы услышать иное от очередных откровений генсека.

Советская власть – это высшая точка взлета престижа писателей, их значения. Это высшая точка перевала. Вообще от пещерных времен до коммунистического режима значение литературы только росло. Медленно, неуклонно, однако росло. В наш век уже поняли и признали, что писатели – выше королей, президентов, канцлеров. Теперь мы говорим «Дон Кихот» или «Сервантес» и совсем не представляем, какой король в то время правил Испанией, за что тогда воевали, какие были битвы, в которых Сервантес бывал ранен, а потом и вовсе потерял руку…

Или – Шекспир. Да, Англия тех лет дала Шекспира, э т о ее вклад, а не династии бесчисленных драчливых королей… Но что сейчас? С точки зрения нормального писателя, привыкшего к поступательному течению жизни, какой-то обвал!.. Писателей снова перестали уважать!.. Любой лавочник, что торгует перед домом арбузами, уже выше по рангу…

И все-таки смешны стоны об упадке литературы сейчас и попытки сравнивать ее с временами Пушкина и Толстого. Сейчас любой старшеклассник пишет лучше, чем писал Пушкин, но само общество стало другим, и лишь потому, что перестало быть монолитным, грубо раскрашенным в две-три краски, уже никогда-никогда литература не будет пользоваться таким влиянием, как в давние времена Пушкина, Толстого, Бунина.

Тогда на всю Россию была горстка вообще грамотных, которые просто умели читать. А на тех, кто ухитрялся эти слова как-то складно составлять, смотрели как на колдунов, магов, волшебников. Создавались легенды, что к ним снисходит вдохновение с небес, только так можно писать стихи, прозу… Да и сами литераторы, что с них возьмешь – люди-с! – охотно поддерживали сказочку о своих вдохновлениях, экстазах творчества…

Сейчас пишут все. Не только грамотны все, но и пишут все. Стихи, рассказы, романы. Тут же публикуют в Сети. Записывают на лазерные диски. Понятно, что это не закат литературы, когда умеют и пишут все! Это ее богатство, ее расцвет. Просто всплеска не так видно, потому что еще ярче зацвели и привлекают всеобщее внимание такие необычные для российской земли цветы, как частный бизнес, предпринимательство, компьютерные технологии…

…Была очень короткая ночь, когда рушилось традиционное книгоиздание, разорялись издательства, типографии не знали, кому втюхать никому не нужное оборудование – совсем новое, ультрасовременное, цифровое! – но сейчас-то книг издается и покупается, несмотря на пиратствующих в Сети, во много раз больше, чем покупала и читала «самая читающая страна в мире»!

Просто сейчас в богатом развитом обществе очень много вершин, и вершина литературы сейчас не единственная, как было в давние времена, а одна из…

Ну, не знаю, в самом ли деле лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе?

Можно сказать проще: для всякого рода халтурщиков – упадок, а для честных авторов – подъем, да еще какой подъем! Да, и в этих условиях еще есть халтурка, но уже совсем мизер в сравнении…

Сериалы или циклы романов – совершенно новый жанр. Отрицать его на том основании, что Толстой такого жанра не знал, так же дико, как отрицать существование неизвестной Толстому радиосвязи или компьютеров.

О профессионализме

Раньше выпустить книгу, в которой подавались бы советы «как стать писателем», воспринималось бы как кощунство, но теперь подобных пособий выходит все больше. Я просмотрел некоторые из них и не скажу, что все они дрянь или что все шедевры. Однако многие написаны то ли потому, что автору захотелось по(убрано цензурой)здеть, скажем мягко, на культурные темы, то ли потому, что теперь за это не забросают камнями и гнилыми помидорами, – не знаю, но тексты оставляют ощущение некой детскости и общесловности.

Пусть авторы не обижаются, я никого не хочу обидеть, но все же новичкам, которые хотят набить руку в этом нелегком ремесле, надо ориентироваться все же на тех, кто занимает высшие строчки рейтингов по продажам. Это единственный объективный рейтинг. Вряд ли стоит прислушиваться к глубокомысленным поучениям автора, кое-как опубликовавшего одну-две книги и теперь поучающего, «как писать книги».

Конечно, есть шанс, что, как писать лучше, знает человек, не написавший ни одной книги, но вы сами понимаете, что такая вероятность исчезающе мала, а вот мастерская чемпионов по тиражам и продажам, если открыта для обозрения, может дать во сто крат больше.

Не важно, как вы относитесь к автору! Слушайте, что он подсказывает.

Очень больной вопрос – снижение грамотности. Есть ли выход?

В современном обществе просматривается пугающая поначалу, странноватая и в то же время многозначительная тенденция снижения грамотности.

Наверное, нет на свете человека, кому такая вещь нравится, включая самых малограмотных, но все-таки она есть. Я могу проследить ее на собственном опыте. Когда учился в школе, была такая дисциплина, как каллиграфия. Писали не просто грамотно, но и «правильно», то есть с нажимом по главной оси буквы, полунажимом на второстепенной и «волосяным» – на соединении. Конечно, большое значение придавалось завитушкам в буквах. Особенно в заглавных. А на уроках немецкого… кто в те времена знал о существовании английского? – учили два шрифта: простой и готический.

Ладно, признаюсь, у меня по каллиграфии была единица, я первым в школе – несмотря на протесты учителей – перешел на авторучку, что суживала возможность каллиграфии, а потом и на шариковую – та отменила каллиграфию вовсе.

При первой же возможности с великим облегчением перебрался на механическую печатную машинку: это избавило от муки выписывать буковки. Один удар по клавише – и все! А теперь так и вовсе – комп! Современным школьникам не надо зазубривать правила склонений и всякие исключения из правил: программа правописания тут же выявит ошибки и предложит варианты исправления.

По идее, я должен был бы негодовать: я мучился, зубрил, так и вы теперь зубрите, как в наше старое доброе время! Но зачем? Помню, дед учил меня пользоваться огнивом и кресалом. Под каким углом бить и как раздувать трут. Но не лучше ли современному человеку не забивать голову этими устаревшими знаниями – да-да, знания тоже могут быть устаревшими, – а заполнить освободившиеся клеточки новейшей информацией?

То есть мы видим наступление нового мира, где смысл становится важнее формы. Он и был, но теперь не боится об этом заявлять. Ведь правописание нетрудно проверить в ворде, и если человек этого не делает, он сознательно пренебрегает правилами вчерашнего дня.

В то же время сторонник старых устоев скажет с убеждением, что текст надо вылизывать самому без всяких словарей, справочников и чуть ли без знания правил грамматики.

Конечно, править и даже вылизывать надо, но до какой степени? Один филолог, прочитав «Ярость» и вытерев слезы, принес мне книгу с подчеркнутой фразой и спросил, считаю ли я, что эта фраза написана верно? Нет, отвечаю честно, здесь немотивированное несогласование времен. Он кивнул, довольный, показывает мне другую: а вот здесь? Я смотрю, снова киваю: да, ты прав. Здесь подряд два слова-сорняка. Он спрашивает меня: согласен ли я на основании этого, что мои романы – дрянь? Нет, отвечаю я так же честно. У него глаза становятся как у гигантского омара, прямо на стебельках, снова указывает на то же место: ну как? Отвечаю: хреново. Он: так почему же?… Да потому, отвечаю.

Если выйти на улицу, то люди вроде бы живут в двадцать первом веке. Дома дивных конструкций, новые марки машин, высотные автомагистрали, вот у нас в Южном Бутово построили легкое метро с эстакадой… Если войти в любой офис, то как будто попадешь в век двадцать второй: компы с плоскими экранами, факсы, принтеры, сотовые телефоны с экранами, Интернет, оптоволокно, следящие телекамеры… Но вот в литературе все еще век тот, девятнадцатый.