Экзотические птицы - Ирина Степановская

— А современная музыка? — спросила Сусанна.

— Что музыка?

— Она тоже часто дисгармонична.

— О-о-о! Сусанночка! На то у тебя и имеется твой родственничек — злопыхатель и врач, то есть я, чтобы ответить тебе насчет музыки!

Ашот тоже как-то незаметно для себя переместился с холодного Севера на Запад и стоял сейчас на газоне возле Сусанниного дома, мял босыми ногами траву и размахивал руками.

— Замечено, Сусанночка, что только гармоничная музыка помогает больным, успокаивает, снимает боль и напряжение, и поэтому только она используется в медицине — в стоматологии, например, или у нас в анестезиологии при проведении операций или родов. А дисгармония вызывает учащение сердцебиения, тревогу, патологические импульсы в головном мозге, так что гармония — это вовсе не относительное понятие. В гармонии звука, линии, цвета есть свои законы, которые нельзя безнаказанно попирать. Но чтобы твоим детям, Сусанна, изучить эти законы или выучиться на дипломата, летчика, врача, толкового инженера, им придется пройти здесь через весь этот ад местных колледжей с потерей нескольких лет, пока они доберутся до возможности поучиться где-нибудь повыше и подороже; и скорее всего на этом пути им придется тяжело работать физически. Работать так, что они и учиться дальше могут не захотеть, потому что пребывать в попугайских одеждах самовосхваления гораздо легче, чем стремиться к какой-то там гармонии. А твой муж и мой брат при всем желании не сможет обеспечить им легкое получение образования всей клубникой, собранной на пространствах Южной Америки. Так что ты, Сусанночка, может быть, вспомнишь еще те времена, когда ты сама, прямо из-за школьной парты, из коричневой формы с фартуком и большим белым бантом в волосах, выпрыгнула сразу в прекрасный институт народного хозяйства и получила там специальность не какого-нибудь недоучки повара-кондитера, кем будет через два с половиной года твоя дочь, а инженера-технолога, специалиста по изготовлению и хранению колбас и мясных деликатесов. И в том, Сусанночка, что по праздникам мы всей семьей ели вкуснющую копченую колбасу, сделанную под твоим руководством, тоже была своя прелесть! Забыла?

— Не забыла, — сказала Сусанночка, — «Краковскую», «Одесскую» и сервелат «Юбилейный». Я все помню, вкусная была колбаса. Но если я захочу, могу и здесь открыть небольшой цех по изготовлению домашних колбас! Просто это хлопотно, а я занята по дому!

— Просто здесь, в стране синтетических продуктов, — ответил Ашот, — это нерентабельно. И ты, наверное, это уже давно просчитала. Недаром у тебя, специалиста по колбаскам и ветчине, на барбекю жарятся на палочках местные сардельки, сделанные из курятины и бумаги. В десять раз хуже, чем те, которые мы так критиковали и над которыми так упражнялись в остроумии, сидя на московской кухне всего лет десять тому назад!

— Да ну тебя, Ашот, — взмахивала на него руками Сусанна. — Все ты критикуешь, все тебе здесь не нравится!

И был этот разговор с Сусанной в Ашотовом сне таким реальным, таким наболевшим, что он, как часто это бывает с людьми, сознающими, что они на самом деле спят и видят сны, не хотел просыпаться, не досмотрев до конца, не доведя до конца этот спор.

Поэтому-то и исчезла куда-то знакомая до последней трещины в потолке старая ординаторская и все дорогие лица в ней, которые постепенно во время разговора с Сусанной вставали с дивана и начинали заниматься обыденными делами. Ашот понимал, что эти разговоры по-настоящему не касались дорогих ему людей, к которым он наконец приехал. Они ведь не жили в тех далеких краях, откуда теперь летел он, и его проблемы были им чужды.

Но сон и спор все-таки нужно было закончить, подвести итоги, оправдать, почему он сейчас не трудится в поте лица в этом маленьком городишке на Западе, чтобы добиться благополучия на том пути, по которому пошли его старшие братья, а летит в самолете на слякотный Север — «по делам», как объяснил он по телефону Барашкову, а на самом деле просто так, побродить, погулять, повидать знакомых, убедиться, где же все-таки лучше, там или здесь, даже потратив на эту прихоть все заработанные за два года деньги. Почему-то это казалось Ашоту важным, необходимым. И поэтому Ашот, чтобы довести разговор до конца, опять мгновенно перенесся назад из старой московской ординаторской на солнечную террасу, где в круглых глиняных чашах цвели какие-то незнакомые цветы, похожие на крупные петунии, и всюду — и на перилах, и на полу — лежали желтые тыквы, как это принято у американцев. Подготовка к празднику Хэллоуину шла полным ходом, после чего вырезанная из тыкв сладковатая мякоть будет упрятана домовитой Сусанной в пластиковые пакеты и положена в морозильник — для каши. Ах как чудно смотрелся бы на полу этой террасы их старый домотканый армянский коврик, который очень хотела захватить с собой мама. Она мечтала, что здесь, в благословенной Америке, ей удастся пожить в домике на природе, как когда-то жили они все в своем доме недалеко от Баку.

Но недаром ведь говорится, что нельзя войти дважды в одну реку, как невозможно, по тем или иным причинам, воссоздать на другой земле кусочек ушедшего мира. И даже старообрядцы, общиной живущие в Южной Америке уже больше ста лет, про которых рассказывало наше телевидение, смогли создать на своей территории не настоящую, а лишь похожую на настоящую Россию. Кукольную Россию, в которой ужасно странно и по-игрушечному выглядят стоящие среди пальм русские избы и русский храм четвериком с маковками и крестом. «Так и мама, — думал Ашот, — хоть иногда и грелась на солнышке на террасе американского дома, отдыхая от хозяйственных забот, сидя на старом стуле, не признавая американскую качалку, с которой боялась упасть, а вздыхала о своем — о молодости, об ушедшем муже, об абрикосовом саде, и было ясно, что не заменит ей здешний аккуратный газон ее помидорных грядок со старым шлангом, извилистой змеей тянувшимся от кухонного окошка под деревья, туда, где просят пить засыхающие от жажды растения».

— На, успокойся, съешь гамбургер! — протягивала ему на пластмассовом подносе добрая Сусанна двенадцатичасовую американскую еду. На круглой, разрезанной вдоль булочке лежали бледные листья салата, на них ненатурально-малиновые кружочки салями, колесики перца и тепличный безвкусный помидор из тех, что партиями возил на продажу их брат. Рядом стояла бутылочка кока-колы.

— Я не голодный, — отвечал худенький Ашот. — Был бы голоден, все бы съел, ну а сейчас не хочу. Не сердись, дорогая, но аппетита у меня тут нет. И, если говорить честно, эта булка — не хлеб, а эта салями — не колбаса!

— Ой, ой, ой! — возмущалась Сусанна, прохаживаясь по веранде с моющим пылесосом и оставляя ровные мокрые следы. — Скажи, пожалуйста, в голодной Москве и не такое бы съел!