Аня с острова Принца Эдуарда - Люси Монтгомери

Когда на следующий день Гилберт пришел в Зеленые Мезонины, Аня уже ждала его, свежая, как рассвет, и сияющая, как звезда, несмотря на затянувшееся допоздна веселье предыдущего вечера. Она надела зеленое платье — не то, в котором ходила на свадьбу Элис, но другое, старое, которое, как однажды сказал ей Гилберт на каком-то университетском вечере, особенно нравилось ему. Оно было именно того оттенка, который лучше всего подчеркивал великолепный цвет ее волос, звездную серебристость глаз а и напоминающую ирис нежность кожи. Гилберт, поглядывая сбоку на Аню, пока они шли по тенистой лесной тропинке, думал, что она никогда не выглядела прелестнее, чем в этот вечер. Аня же, поглядывая сбоку на Гилберта, думала, что со времени болезни он выглядит гораздо старше. Казалось, что он навсегда оставил отрочество позади.

И день был чудесный, и дорога. Аня почти огорчилась, когда они дошли до сада Эстер Грей и сели на старую скамью. Но там тоже было красиво, совсем как в тот далекий день весеннего пикника, когда она, Диана, Джейн и Присилла впервые нашли этот сад. Тогда он был восхитителен в убранстве нарциссов и фиалок, теперь все вокруг усеяли голубые астры, а в углах полуразрушенной каменной ограды зажег свои факелы золотарник. Через лес из березовой долины все с тем же давним очарованием доносился веселый зов ручья. В теплом воздухе звучал отдаленный рокот моря. За садом тянулись поля в обрамлении изгородей, выбеленных солнцем за многие годы до серебристо-серого цвета, и длинные холмы, окутанные тенями осенних облаков. С порывами западного ветра вернулись и давние мечты.

— Я думаю, — сказала Аня тихо, — что край, где сбываются мечты, — там, в легкой голубой дымке над той маленькой долиной.

— У тебя есть неисполнившиеся мечты? — спросил Гилберт.

Что-то в его тоне — что-то, чего она не слышала с того злополучного вечера в садике Домика Патти — заставило ее сердце неистово забиться. Но ответ ее прозвучал легко и быстро.

— Конечно. У каждого они есть. Нас не устроило бы такое положение, когда все наши мечты оказались бы вдруг исполнившимися. Мы были бы все равно что мертвы, если бы у нас не оставалось ничего, о чем можно мечтать… Какой восхитительный аромат источают эти астры и папоротники под лучами опускающегося солнца. Хорошо бы мы могли видеть запахи, так же как обонять их. Я думаю, они были бы очень красивы.

Но Гилберта было не увести этим в сторону.

— У меня есть мечта, — заговорил он неторопливо. — Я не расстаюсь с ней, хотя мне часто кажется, что она никогда не осуществится. Я мечтаю о своем доме, где был бы уютный очаг, кошка, собака, шаги и смех друзей… и ты !

Аня хотела ответить, но не могла найти слов. Счастье нахлынуло на нее, словно теплая волна. Оно почти испугало ее.

— Два года назад, Аня, я задал тебе вопрос. Если бы я снова задал его сегодня, ты дала бы мне другой ответ?

Аня все еще не могла заговорить. Но она подняла глаза, сияющие восторгом всех бесчисленных поколений влюбленных, и на мгновение взглянула в его глаза. Ему было не нужно никакого другого ответа.

Они оставались в старом саду, пока в него не прокрались сумерки — нежные и сладкие, какими, должно быть, были сумерки в Раю. Нужно было так много обсудить и напомнить друг другу — о том, что было сказано, сделано, услышано, обдумано, прочувствовано, правильно или неправильно понято.

— Я думала, что ты любишь Кристину Стюарт, — сказала Аня с таким упреком в голосе, словно сама никогда не давала ему все основания полагать, что любит Роя Гарднера.

Гилберт по-мальчишески весело рассмеялся,

— Кристина еще до приезда в Кингспорт была помолвлена с кем-то в ее родном городке, Я знал это, а она знала, что мне это известно. Когда ее брат кончал университет, он сказал мне, что его сестра приедет в Кингспорт в следующую зиму, чтобы продолжить свое музыкальное образование, и попросил уделить ей немного внимания, так как у нее нет знакомых в городе и он боялся, что ей будет очень одиноко. Я исполнил его просьбу. А потом Кристина понравилась мне. Она одна из приятнейших девушек, каких я знаю. Мне было известно, что университетские сплетники приписывают нам влюбленность друг в друга. Но меня это не волновало. Ничто не имело для меня большого значения, после того как ты сказала, что никогда не полюбишь меня. Не было никакой другой девушки… не могло быть никакой другой девушки для меня — кроме тебя. Я всегда любил тебя — с того самого дня, когда ты разбила свою грифельную дощечку о мою голову!

— Не понимаю, как ты мог продолжать любить меня, когда я была такой дурочкой! — засмеялась Аня.

— Я пытался разлюбить, — сказал Гилберт откровенно, — не потому, что думал, будто ты та, кем себя называешь, но потому, что чувствовал: после появления Роя Гарднера для меня не остается никаких надежд. Но я не мог разлюбить… Я не могу сказать тебе, чем были для меня эти два года, когда я верил, что ты собираешься выйти за него замуж, и когда каждую неделю кто-нибудь из досужих сплетников сообщал мне, что вот-вот будет объявлено о вашей помолвке. И я верил в это до одного благословенного дня, когда мне уже позволили сидеть после болезни и я получил письмо от Фил Гордон — вернее. Фил Блейк, — в котором она писала мне, что, в сущности, между тобой и Роем ничего не было, и советовала «попытаться еще раз». После этого доктору оставалось только удивляться моему быстрому выздоровлению.

Аня засмеялась… и тут же содрогнулась.

— Мне никогда не забыть ту ночь, когда я думала, что ты умираешь. Я уже знала, что люблю, знала… и думала, что уже слишком поздно.

— Но не было поздно, любимая… Ах, Аня, это возмещает все пережитые страдания, правда? Давай договоримся всю жизнь посвящать этот день совершенной красоте, в благодарность за тот подарок, который он принес нам. а

— Это день рождения нашего счастья, — с нежностью сказала Аня. — Я всегда любила этот старый сад Эстер Грей, а теперь он будет мне еще дороже.

— Но мне придется просить тебя долго ждать, — огорченно продолжил Гилберт. — Только через три года я закончу учебу на медицинском отделении университета. Но даже и тогда не будет ни бриллиантовых украшений, ни мраморного дворца.

Аня рассмеялась.

— Мне не нужны ни бриллианты, ни мраморные дворцы. Мне нужен ты. Видишь, я так же нескромна в этом отношении, как Фил. Бриллианты и мраморные дворцы, возможно, и очень хороши, но без них гораздо больше «простора для воображения». А что касается ожидания, это не имеет значения. Мы будем счастливы, ожидая, работая друг для друга… и мечтая! Какими сладкими будут теперь мечты!

Гилберт привлек ее к себе и поцеловал. А потом в сумерки они, коронованные король и королева счастливого королевства любви, отправились домой по извилистым тропинкам, обрамленным цветами, ароматнее которых никогда не было на свете, и через знакомые луга, над которыми дули ветры надежд и воспоминаний.

Примечания

1

Библия, Книга Пророка Иеремии, гл. 8, стих 20.

2

Джордж Уайтфилд (1714 — 1770) — английский евангелист; его проповеди в североамериканских колониях Великобритании собирали огромные толпы слушателей. Герцог Веллингтонский (1769 — 1852) — английский генерал и государственный деятель.

3

Фраза, с которой обращаются к будущему Папе Римскому во время возведения его в этот сан, сжигая при этом перед ним кусок ткани в знак признания тщеты земного могущества.

4

Урия Гип — персонаж романа «Дэвид Копперфилд» Ч.Диккенса — ханжа и лицемер, не перестававший повторять, что он человек маленький и смиренный.

5

Цитата из сказочной повести «Алиса в Зазеркалье» английского писателя Льюиса Кэрролла (1832 — 1898).

6

Атлантида — легендарный, некогда затонувший материк. Элизий — в греческой мифологии загробный мир блаженства, Елисейские поля.

7

Да будет проклят, да будет отлучен (греч.).

8

Речь идет о героине шуточного стихотворения «Страдания молодого Вертера» английского писателя У. Теккерея (1811 — 1863). Стихотворение пародирует сюжет одноименного романа, созданного в 1774 г. великим немецким писателем И. Гете.

9

Романтический герой поэмы «Паломничество Чайльд Гарольда» (1812) английского поэта Дж. Байрона (1788 — 1824).

10

Крымская война (1853 — 1856 гг.) — война России с коалицией Великобритании, Франции, Турции и Сардинии за господство на Ближнем Востоке; предлогом для нее послужил спор между православным и католическим духовенством за обладание Святыми местами в Палестине.