Выстрел - Андрей Бондаренко

– Отставить – гнилую философскую лирику! – недовольно хмурясь, строго велел Агафоныч. – Заходим и работаем. Каждый по своему профилю, понятное дело…

Они вошли в холл, а пока ждали лифт, майор Лёня – тихонько и чуть обиженно – напевал себе под нос:

В небе солнечном и светломПуть свой держат – облака.Вдаль уходят незаметно,И походка их – легка…

Вдаль уходят – словно Боги,Босоноги и легки.Безо всяческой – дороги,Безо всяческой – любви…

Без любви и без надежды,Без сомнений и причуд.Ветерок – слепой и нежныйНарисует – их маршрут…

Нарисует, как и прежде,Всем тайфунам – вопреки.В край безудержной надежды,В край – немыслимой – любви…

У меня – одна граната.Да патронов – полрожка.Знать, и мне пора, ребята,Уходить – на облака…

И уйду, хоть прожил мало,Без особенных затей.Ждёт меня там Че Гевара,Миллион других друзей…

Тех друзей, что без дороги,Вдаль – безвременно – ушли.Одинокие – как Боги,В край надежды и любви…

Одинокие – как Боги,В край надежды и любви…

В небе солнечном и светломПуть свой держат – облака.Вдаль уходят незаметно.И походка их – легка…

В небе солнечном и светлом.И походка их – легка…

– До чего же вы, менты, сентиментальные люди! – насмешливо удивился Агафоныч. – Чуть что не так, сразу же вспоминаете Че Гевару…. Честные менты, я имею в виду…. Мол, его-то лихие методы – они самые правильные и верные. Его бы – да в министры МВД нашей России! Вот тогда порядок в стране и наступил бы! Однозначный такой и окончательный. Ну, такой, который был при Иосифе Виссарионовиче…. Чтобы ему, морде желтоглазой, на Небесных сковородках приплясывалось веселее!

Ануфриев выглядел страшно усталым и замотанным по самое не могу: тяжелые, желтовато-серые мешки под глазами, испещрёнными частой сетью тоненьких, ярко-красных прожилков. А вместо рук у него торчали – из рукавов дорогущего пиджака – кривые турецкие ятаганы.

– О, почти вся пожарная команда в сборе! Что характерно, живые и здоровые, без грязно-кровавых бинтов и белоснежного гипса, – пессимистически ухмыльнулся Иван Иванович и любезно пояснил, недоверчиво косясь на Лёню с Агафонычем. – Вчера поздним вечером Москва рекомендовала этих секретных ухарей. Как, спрашиваешь, рекомендовала? А в качестве добрых ангелов-хранителей и всемогущих волшебников-магов, могущих решить любую, пусть даже и теоретически неразрешимую проблему, ясен пень…. Кроме этой сладкой парочки имеется ещё один. Белобрысый такой, хамоватый слегка…

– Васяткой кличут, – подсказал Ник. – Капитан ГРУ.

– Во, во, «грушник», мать его! Уже познакомился? И, как они тебе?

– Обычные среднестатистические рыцари плаща и кинжала. Не прибавить и не убивать…

– Это точно, что рыцари! Только вот, не понять, сколько не старайся, какого конкретного ордена, – на краткий миг развеселился Ануфриев, но уже через секунду-другую опять стал бесконечно серьёзным и хмуро велел офицерам спецслужб: – Господа хорошие, кончайте-ка бездельничать, поимейте совесть! Идите, идите, занимайтесь насущными делами! Присматривайтесь, прислушивайтесь, принюхивайтесь…. Короче говоря, отрабатывайте народный хлебушек, дармоеды. Мне потолковать надо с подчинённым. Как это – о чём потолковать? О делах наших скорбных, сиюминутных, секретных…. Всё, бойцы отважные и неподкупные, идите отсюда. Не отсвечивайте! А не то позвоню сейчас лично Владимиру Владимировичу и пошло нажалуюсь…

Когда майор и подполковник, недовольно вздыхая, покинули кабинет банкира, Ануфриев посмотрел на Ника – как-то странно и жалостливо – после чего предложил:

– Присаживайся, Николай Сергеевич! Присаживайся, дорогой, в ногах правды нет…. Закуривай, сейчас я тебя огорчать буду. Выливать на твою забубённую головушку, как принято выражаться в толстых книжках-романах, ушаты холоднющей водицы…

– Что-то случилось? – насторожился Ник.

– Случилось. Я ранним утром получил протоколы допроса Быстрова Олега Абрамовича, твоего соседа по коттеджному посёлку. Протоколы лежат в моём сейфе, если захочешь, то потом дам почитать, – Иван Иванович задумчиво замолчал.

– Ну, и?

– Не нукай, не запряг! – совсем, как говорящий Кот из сна про Заброшенные Крыши, обиделся Ануфриев. – Всё очень и очень серьёзно, Николай. Даже более чем серьёзно…

– Не томи, Иван Иванович, рассказывай! Выливай свой обещанный ушат, чего уж там…

Ануфриев ловко ухватился зубами за кончик толстой никарагуанской сигары, лежащей на краю письменного стола, резко чиркнул кривыми ятаганами друг о друга, прикурил он возникшей – на доли секунды – голубой искры и принялся доходчиво излагать:

– Олег Иванович на ночном допросе сообщил, что совершил похищение заслуженного профессора Сидорова Павла Павловича по просьбе Марии Владимировны Нестеровой, своей соседки по пригородному коттеджному посёлку, а по совместительству – многолетней любовницы.

– Что ты сказал? – опешил Ник.

– Только то, что ты слышал! Многолетней любовницы…

«Этого не может быть!», – жалобно заныл-захныкал ошарашенный внутренний голос. – «После всего, что было? Бред сивой кобылы в безоблачную лунную ночь! А как же жёлтая роза и яркая семицветная радуга на безоблачном утреннем небе? Получается, что это – элементарное совпадение? Обыкновенная, ничего незначащая случайность? И все эти древние легенды, поверья, сказки, саги, странные сны – полный и безумный бред? А вот мужской носок на подоконнике – серый такой, незнакомый, в мелкую чёрную клеточку – наоборот, является истиной в последней инстанции?»…

Из скорбной задумчивости его вывел голос Ануфриева. Вернее, губами шевелил сам Иван Иванович, а вот голос был женский. Создавалось странное впечатление, что первую часть каждой фразы говорила Маришка, а вторую – Веруня, внучка Пал Палыча.

– Итак, похищение господина Сидорова было организовано с целью получения дополнительной информации, – невозмутимо вещал Ануфриев-Матильда-Верочка. – Уточняю, для получения дополнительной информации о предстоящем приезде в наш город делегации южноафриканских ювелиров. Госпожа Нестерова – по словам Быстрова – считала, что ей не стоит проявлять избыточной настойчивости при общении со своим законным супругом на предмет его профессиональных секретов и тайн. Мол, данный супруг, то бишь, ты, Николай Сергеевич, очень скрытен и крайне подозрителен. А, кроме всего прочего, ещё и патологически честен, зараза такая…. Вот и было принято совместное взвешенное решение – выкрасть профессора Сидорова, допросить его, выпытать всякие важные нюансы…. Николай, ты как? Адекватен? Воспринимаешь информацию? Может, тебе набулькать коньяку? Ты кому-то ещё рассказывал про ювелиров? Вспоминай, родной…