Все тайны Третьего Рейха - Лин Паль

Тут следователь торжественно приводит показания свидетелей, которым якобы он хвалился, что поджог рейхстага — дело его рук. На это Геринг только презрительно замечает, что ничего подобного не говорил, а свидетели врут. Проиграв с рейхстагом, следователь пытается «поймать» Геринга на подготовке четырехлетнего плана — то есть переводе промышленности Германии на военные рельсы и даже предъявляет ему письмо. Геринг соглашается: конечно, писал, не мог не утверждать, что подготовит, ведь Гитлер его назначит претворить план, как же иначе? Джексон утверждает, что и личные предприятия Геринга нужно рассматривать как вклад к подготовке войны. «Это неправильно, — возмущается Геринг. — Предприятия „Герман Геринг“ занимались исключительно вопросами разработки германских железных руд в районе Зальцгиттер в Верхнем Пфальце и после аншлюса — разработкой железных руд в Австрии. Предприятия „Герман Геринг“ первоначально занимались созданием различных сооружений и предприятий по добыче руды и подготовкой горных предприятий по обработке железной руды. Только значительно позднее появились сталелитейные и вальцовочные заводы, то есть промышленность».

«Предприятия „Герман Геринг“ входили как составная часть в четырехлетний план? Разве не так?» — наседает Джексон. «Так, — соглашается Геринг, — но концерн „Герман Геринг“ вначале не имел своих предприятий вооружения, он занимался, как я уже подчеркивал, добычей сырья и получением стали».

И второй пункт обвинения рассыпается в прах!

Джексон начинает сердиться: так что же, переспрашивает он, Гитлер сам все решения принимал? «Да, правильно. Для этого он и был фюрером», — отвечает Геринг. Джексон задает один за другим наводящие вопросы, какие должности Геринг занимал и кто был более всего приближенным к фюреру. Тут Геринг негодует: «Ближайшим сотрудником фюрера был, как я уже сказал, в первую очередь я». Но на вопрос, кто принимал решения, снова отвечает — фюрер. И с этим обвинением у следователя ничего не получается.

Не получается этого и у сменившего Джексона советского следователя Руденко: ни с планом «Барбаросса», ни с планами раздела СССР, ни с отъемом продовольствия на оккупированных территориях, ни даже с использованием рабского труда. Теперь не выдерживает Руденко. «Вы не отрицаете, что это было рабство?» — «Рабство я отрицаю. Принудительный труд, само собой разумеется, частично использовался», — парирует Геринг.

Далее допрос совершенно буксует: приходится выяснять, какие приказы Геринг знал, каких не знал, какие отдавал, какие просто подписывали от его имени, выясняется вдруг, что у Геринга с Гитлером было немало разногласий. Руденко не выдерживает и спрашивает, как при таком множестве разногласий он вообще продолжал работать рядом с Гитлером? «Я могу расходиться в мнениях с моим верховным главнокомандующим, я могу ясно высказать ему свое мнение. Но если главнокомандующий будет настаивать на своем, а я ему дал присягу, — дискуссия тем самым будет окончена», — говорит Геринг. «Вы заявили на суде, что гитлеровское правительство привело Германию к расцвету. Вы и сейчас уверены, что это так?» — спрашивает Руденко. «Катастрофа наступила только после проигранной войны», — соглашается Геринг.

Теперь и Руденко покидает трибуну с испариной на лбу.

Его сменяет французский следователь, который просто отказывается допрашивать Геринга. За весь процесс тот признал один только факт расстрела британских военных летчиков. Один лишь этот факт удалось доказать. Собственно говоря, смертный приговор Геринг получил за приказ о расстреле, отданный сгоряча, после уничтожения союзниками немецких тяжелых самолетов. В заключительном слове Геринг сказал, что суда не признает, смерти не боится, а победители всегда судят побежденных. Однако Черчиллю перед смертью он написал длинное письмо.

«Г-н Черчилль!

Вы будете иметь удовольствие пережить меня и моих товарищей по несчастью. Не премину поздравить Вас с этим личным триумфом и тем изяществом, с которым вы его добились. Вам и Великобритании действительно пришлось пойти на большие затраты, чтобы добиться этого успеха. Если бы я считал Вас достаточно наивным для того, чтобы считать этот успех не более чем спектаклем, которым Вы и ваши приятели обязаны народам, которых Вы хитроумно ввергли в войну против Великой Германской Империи, а также Вашим еврейским и большевистским союзникам, то тогда мое послание к Вам в последний час моей жизни также считалось бы в глазах последующих поколений чем-то, не стоящим внимания. Моя гордость как немца и как одного из главных немецких руководителей исторической всемирной битвы не позволяет мне тратить слова на унизительность и вульгарность процедуры, используемой победителями — по крайней мере, постольку, поскольку это касается моей собственной персоны. Однако, поскольку открыто объявленная цель этого отправления правосудия — ввергнуть немецкий народ в бездну беззакония и, путём устранения всех ответственных лиц национал-социалистического государства, раз и навсегда лишить его любой будущей возможности защитить себя, я вынужден добавить несколько слов к приговору исторической важности, который Вы и Ваши союзники заранее вынесли.

Я адресую эти слова Вам потому, что, несмотря на то, что, будучи одним из наиболее осведомленных в том, что касается подлинных причин этой войны и путей ее избежания или же прекращения ее на стадии, приемлемой для будущего Европы, Вы, тем не менее, отказались предоставить своему же собственному Трибуналу свои свидетельства и свою клятву. Таким образом, я не премину заранее призвать Вас к Трибуналу Истории и отправить мое письмо именно Вам, поскольку я знаю, что наступит день, когда этот Трибунал назовет Вас человеком, который, обладая честолюбием, интеллектом и энергией, вверг европейские государства в рабство иностранных мировых держав. Перед лицом Истории я называю Вас человеком, который сумел свергнуть Адольфа Гитлера и уничтожить его политическое дело, но который при этом не сможет вместо павших вновь поднять оградительный щит против азиатского нашествия на Европу. Вашим желанием было возвыситься над Германией посредством Версаля. И то, что Вам это удалось, станет для Вас губительным.

Вы олицетворяете собой стальное упорство Вашего старого дворянства, но вместе с тем Вы воплощаете в себе и его старческое упрямство, направленное против последней могучей попытки возрожденной германской державы решить участь Европы в степях Азии и обеспечить ей защиту на будущее. Пройдет много времени после того, как моя ответственность за дальнейшее развитие событий найдет объективного судью, и Вам придется ответить за то, что последняя кровавая война не стала последней войной, которую пришлось вести за жизненные интересы европейского континента на его территории. Кроме того, Вам придется дать ответ за то, что за вчерашней кровавой бойней последовала новая бойня, еще более ужасная, и что Европе придется стоять не на жизнь, а на смерть не на Волге, а в Пиренеях.

Я от всей души желаю, чтобы Вы дожили хотя бы до того дня, когда миру и, в особенности западным странам, придется на собственном горьком опыте убедиться, что именно Вы и Ваш приятель Рузвельт ради дешевого триумфа над Германией продали их будущее большевизму. Этот день наступит намного быстрее, чем Вам хотелось бы, и, несмотря на Ваш преклонный возраст, Вы будете в состоянии увидеть, как кроваво-красная заря взойдет и над Британскими островами. Я убежден, что этот день принесет Вам все те невообразимые ужасы, которых в этот раз (благодаря военной удаче или из-за презрения немецкого командования к полной дегенерации методов ведения войны между нашим родственными народами) Вам удалось избежать.

Моя осведомленность в том, что касается видов и количества нового оружия и новых проектов, которые (во многом благодаря Вашей военной помощи) стали добычей Красной Армии, дает мне право делать это пророчество. Разумеется, Вы, согласно своей традиции, вскоре напишете хорошие мемуары, и они будут еще лучше, чем предыдущие, поскольку отныне Вам уже никто не помешает рассказать или утаить то, что Вы только пожелаете. Однако Вы будете бессильны против тех поправок, которые решительно внесет дальнейшее развитие событий, форсированное Вами. После этого Вам придется дать народам ответ на вопросы, которые Вы не удосужились дать Вашему показному трибуналу и которые Вы отказались дать не столько нам, тщетно желавшим бы поблагодарить Вас за Вашу честность, сколько исторической истине.

Вы думаете, что Вы хитро все обставили, бросив историческую истину на попрание горстки амбициозных юридических софистов и позволив превратить ее в некий диалектический трактат, переполненный всевозможными ухищрениями, несмотря на то, что Вы, будучи британцем и государственным деятелем, прекрасно знаете, что подобными методами жизненно важные проблемы народов нельзя было решить или оценить в прошлом и что в будущем их также нельзя будет решить. Я слишком хорошо осведомлен о Вашей силе и о изворотливости Вашего ума, чтобы считать Вас способным верить вульгарным лозунгам, с помощью которых Вы поддерживаете войну против нас и пытаетесь возвеличить свою победу над нами, устроив этот дешевый спектакль.