Александра - Элизабет Хереш

В ответ на мобилизацию Австро-Венгрией восьми армейских корпусов мобилизуется и Россия; сначала в южных округах на западной границе, и только затем — после приостановки ради попыток переговоров — следует приказ о всеобщей мобилизации. Другая телеграмма от Вильгельма, похоже, успокаивает Николая и создает впечатление, что с Веной можно продолжить переговоры. После нее, вопреки предупреждениям своих генералов, Николай велит снова отменить приказ о мобилизации.

Между тем сербский посланник телеграфирует из Петербурга в Белград: он уже настолько уверен в русской поддержке, что «нападение из Вены было бы даже желательно. Это наш исторический шанс… Стало быть, во имя Бога — вперед!»

Вильгельм угрожает Николаю, что как только он мобилизуется, германское посредничество в Вене станет невозможным и за последствия ответственность понесет Россия. Николай заверяет, что это лишь превентивная мера в отношении Австро-Венгрии. Русский министр иностранных дел вычитывает из германской телеграммы неприкрытую попытку выиграть время и ввести царя в заблуждение. Поэтому он призывает его к незамедлительной всеобщей мобилизации.

29 июля становится известно о всеобщей мобилизации в Австро-Венгрии.

30 июля Вена обстреливает Белград.

На следующей день Россия объявляет всеобщую мобилизацию.

31 июля — в кульминационный день — Александра озабоченно телеграфирует своему брату Эрнсту Людвигу в Дармштадт:

«Спасибо Тебе за Твою телеграмму. Я также не хочу никакой войны; все наши упования на Ники, как о посреднике между Австрией и нами. Время величайшей тревоги. Да поможет нам всем Бог избежать кровопролития. Мы целуем Вас всех, Ваша любовь, Твоя старушка Санни».

Однако Австрия отказывается от русского посредничества, так же как прежде отклонила предложение России о продлении ультиматума.

Все же 31 июля (по западному календарю) царь еще раз телеграфирует германскому кайзеру, обещая, что его войска не начнут боевых действий, пока с Австрией можно будет еще вести переговоры, и просит его о таком же заверении. Еще раз Николай обращается к Вильгельму с предложением вступить в переговоры.

Через несколько часов он получает германское объявление войны.

После вечерни государыня с великой княжной ожидают царя в столовой. Николай зашел в свой рабочий кабинет, чтобы ознакомиться с доставленными в его отсутствие депешами. Когда он, очень бледный, наконец, появляется, его голос звучит глухо: «Германия объявила нам войну». Не садясь за стол, он покидает комнату и удаляется к себе. Услыхав это известие, Александра разрыдалась. «Пруссия — несчастье Германии! — в сердцах восклицает она. — Люди пойдут навстречу великим страданиям…»

К удивлению царя и царицы к полуночи, через несколько часов после получения объявления войны, приходит еще одна телеграмма от кайзера Вильгельма. Неясно, по техническим ли причинам или намеренно она доходит до Царского Села только после предыдущей — своим содержанием она тесно связана с первой:

«…ясный и недвусмысленный ответ Твоего правительства является единственной возможностью избежать бесконечных страданий; пока я не получу этого ответа, я не вижу возможности обсуждать тему Твоей телеграммы…»

«Сошел ли я с ума или что это должно значить? — спрашивает Николай, — разве несколько часов тому я не получил объявления войны?» — «Ты, разумеется, не будешь на это отвечать!» — комментирует Александра. — «Естественно, нет», — отвечает Николай.

Если бы Распутин был в эти дни в Петербурге, он, по всей вероятности, даже ломился бы к царице и царю в дверь, которая в этот момент не была открытой для установления прямых контактов. В течение предыдущих, лихорадочных недель он телеграфировал:

«Никакой паники, за границей тоже неясно. Россия — Божья страна».

Распутин не может покинуть своей сибирской родины: он лежит в больнице после покушения на его жизнь. Одна женщина — в тот самый момент, когда был убит австрийский престолонаследник в Сараево, — пыталась зарезать Распутина ножом. Распутин выжил.

В народе это медицинское чудо комментируют словами: «Похоже, у этого дьявола в самом деле тело пришито к душе нитками…»

Как обычно, когда он хочет подать царице совет, Распутин прибегает к услугам подруги Александры Анны Вырубовой. Через нее он посылает телеграмму, направленную непосредственно царю. Вырубова лично передает ее. Она читается как мрачное предсказание:

«С войной придет конец России и Вам самим, и Вы все до последнего человека сгинете…»

По сообщению присутствовавшего коменданта дворца, царь порвал телеграмму еще на глазах подательницы. Но Распутин не дает себя этим запугать. Он берет в руки бумагу и пишет большими, бесформенными буквами письмо, в котором на свой манер излагает свое предупреждение:

«Милый друг,

я скажу это снова, что огромное облако, наполненное страданиями и горем, нависло над Россией; оно темное, и за ним не видно света. Разольется необъятное море слез и крови. Нет слов для неописуемого ужаса. Я знаю, от Вас хотят войны и не понимают, что она означает неизбежное разрушение. Тяжка Божья кара, когда отказывает разум. Царь-отец не может позволить безумцам погубить его и его народ. И даже если они победят Германию, — что будет с Россией? Позднее не припомнится больших страданий с начала времен, и Россия захлебнется в крови. Ужасна гибель, и горю не будет конца.

Григорий».

Одним из немногих серьезных людей, так же предостерегавших царя от войны, является бывший министр граф Витте. Свои сомнения он формулирует менее таинственно:

«Эта война — безумие! За что должна воевать Россия? За наш престиж на Балканах? За наш священный долг помочь нашим братьям по крови? Это романтическая, старомодная химера. Ни один человек здесь, по меньшей мере, ни один мыслящий человек, не даст и ломаного гроша за этот вспыльчивый и заносчивый балканский народец, сербов, у которых в крови даже нет ничего славянского и которые всего-то перекрещенные турки. Пусть сербы понесут наказание, которое заслужили. Это одно, что касается повода для начала войны.