Фронт без тыла (Записки партизанского командира) - Николай Афанасьев

А через несколько дней принимать готовые объекты приехал Васильев. Он и раньше приезжал к нам несколько раз, смотрел, как продвигается работа, обычно хвалил. Мы ждали приезда комбрига с радостью - все было сделано на совесть, ничего, кроме похвал, ждать не приходилось. Иными словами, наступал час нашего триумфа.

Но триумфа не получилось. И дело не в том, что Васильев остался недоволен - напротив, понравилось ему все, и он не скрывал этого. Но то, о чем он рассказал после того, как принял объекты, места для радости по поводу собственных успехов не оставляло. А рассказал Николай Григорьевич о той обстановке, которая сложилась к концу августа в крае. Я и не предполагал, что наши дела настолько плохи.

Противник ввел в бой к этому времени такие крупные силы, что противостоять им с каждым часом становилось все труднее и труднее. Наши подразделения отходили постепенно под ударами врага в глубь края. В руки гитлеровцев попали почти все наши аэродромы, доставка с Большой земли оружия и боеприпасов прекратилась. Невозможно стало и эвакуировать тяжело раненных. Мы несли большие потери. И хоть противнику был нанесен серьезный урон - за три недели августа каратели потеряли свыше 3 тысяч солдат и офицеров только убитыми,- это дела не меняло. Гитлеровцы могли, восполняя потери, вводить в бой все новые подразделения, мы же такой возможности были лишены.

Надо было готовиться к самому последнему, самому нежелательному исходу, при котором край - на время, конечно - партизанами мог быть оставлен. Такой исход еще не предрешен, еще ведутся ожесточенные схватки, но оргтройкам дано уже указание об организации лесных лагерей, в которых могли бы укрыться от врага местные жители.

Васильев не был растерян. Как всегда, он был спокоен и тверд, как всегда, трезво анализировал и оценивал обстановку. Мучительно и настойчиво он искал наиболее верный выход из положения, которое ухудшалось буквально на глазах. Но что он мог предпринять! Соотношение сил было слишком неравным...

Я решил, что никаких сомнений относительно того, где сейчас мое место, быть не может, и тут же стал просить Николая Григорьевича отпустить меня в полк. Некоторое время он не соглашался. Но потом, задержав взгляд на сверкавшем у меня на груди новеньком ордене, широко улыбнулся и сказал:

- Ладно, уговорил. Езжай! - И, кивнув на орден, прибавил: - Жди другой.

...Так я снова оказался в 1-м полку.

* * *

Полк мой к тому времени имел далеко не такой вид, как раньше... Нет, он не был обескровлен боями. Выше я писал уже о том, что обстановка на юго-западной границе края оставалась долгое время очень спокойной, Полк таким образом не участвовал пока в боевых действиях. Но именно это стало причиной заметного уменьшения его численности: командование бригады, учитывая затишье на этом участке, отзывало из полка одно подразделение за другим. Было приказано перебросить отряд "КИМ" в направлении озера Цевло, к Холму, отряд "Отважный" на охрану колхозников, убиравших урожай. Вот несколько радиограмм из штаба бригады:

"28.7.42... По распоряжению комбрига откомандировать группу залучских партизан в 1 ОПБ - 30 чел.".

"8.8.42... Отряд к-ве 50 чел. направить немедленно Паревичи распоряжение Головая..."

"28.8.42... Дополнительно направьте 2 группы..."{60}

А вот выписка из "Журнала боевых действий полка":

"...9.8. - Отряд Котельникова убыл из состава полка на время боевых действий и разместился в н/п Никитине..."{61}

Короче говоря, полк некоторое время состоял практически из единственного отряда "Храбрый". Все это оставляло не так уж много места для оптимизма, но потом, 15 августа, вернулся из-под Пскова Седов со своим отрядом, а к 25 августа возвратился "Отважный". Был еще, правда, диверсионный отряд, но брать его в расчет, готовясь к боям с карателями, не приходилось: он использовался только по прямому своему назначению и все время находился за пределами края. Таким образом, в моем распоряжении оставались только три отряда: Н. Н. Седова, "Храбрый" и "Отважный". Не густо, но воевать можно.

Не прошло и трех дней после моего возвращения в полк, как мы получили приказ сняться с занимаемых позиций и выдвинуться в лесной массив в районе деревень Нивки - Мухарево. Нашей задачей стало прикрытие остававшейся единственной в распоряжении бригады маленькой посадочной площадки для приема самолетов около деревни Татинец. А еще через несколько дней, в самом конце августа, полк был выдвинут на одну из главных южных боевых позиций с задачей противостоять подразделениям 8-й танковой дивизии гитлеровцев, наступавшей на Партизанский край от озера Цевло.

Не успели мы еще как следует осмотреться на новом месте, как меня вызвали в штаб бригады. Располагался он тогда неподалеку, и добрался я быстро. В большом шалаше находились Васильев, Орлов, Майоров и еще два человека, которых я видел впервые. Это были заместитель начальника Ленинградского штаба партизанского движения Н. А. Алмазов и начальник оперативного отдела ЛШПД М. Ф. Алексеев. Лица собравшихся были серьезны и сосредоточенны, разговор состоялся недолгий, но насыщенный чрезвычайно.

К этому времени обстановка в крае обострилась еще более. Каратели добились успеха практически на всех участках, они стремительно продвигались в глубь нашей территории. Кругом шли тяжелые бои. На северном участке в очень трудном положении оказался полк Ефимова, он нуждался в немедленной поддержке. Мне было приказано срочно направить туда отряд "Храбрый". Но в штаб меня вызвали не за тем: такое распоряжение можно было отдать и радиограммой. Я опять получил новое назначение.

На этот раз оно не меняло резко моей судьбы, но ответственность возлагало большую: мне было поручено возглавить все партизанские силы, сосредоточенные на южном участке. В моем подчинении оказались три полка и два самостоятельных отряда: мой полк, 2-й полк нашей бригады, 6-й полк 3-й бригады, отряд Артемьева и отряд "Защитник Родины".

- Бои веди до последней возможности,- спокойно, но твердо говорил мне комбриг. - И, сам понимаешь, помощи не жди. Резервов у нас нет. Отступать нам уже некуда, но людей береги. А Алексеева направь к Ефимову как можно быстрее.

И тут же, заметив, что я хочу что-то сказать, продолжил напористо:

- Понимаю отлично - жалко. Но что поделать? Помолчал секунду, улыбнулся и обнял крепко:

- Ну, ни пуха...

* * *

Прощаясь с Алексеевым, я не знал, что никогда уже не вернется в полк ни он сам, ни его отряд. Нет-нет, не погибнет он, и отряд останется цел, однако война разметет нас, и до самой весны сорок четвертого, до Окончания партизанских боев под Ленинградом, будем мы хоть и в одном общем партизанском строю, но не вместе. Не знал я, конечно, и того, что всего через год станет Алексеев командовать уже не отрядом, а бригадой-7-й ЛПБ.