Лунный бархат - Макс Далин

Сюрприз точно оказался хоть куда: у душки Артура с собой были бутылка кагора в кармане, гитара на ремне за спиной, живые кролики в рюкзаке и смертная девица под мышкой. Я слегка опешил, все это увидев.

Тем временем все это ввалилось к нам в прихожую. Джеффри и Лиз вышли посмотреть, кого убивают или лишают всех прав состояния с этаким шумом — и тормознули на пороге комнаты.

— Это уже слегка чересчур, Арчи, — сказал Джеффри.

— Брось, Джеффри, Новый Год же! Ну! Что за похоронные рожи!

— Только что все было очень мило, — заметила Лиз холодно.

— В смысле «ты прелесть, но когда свалишь, будешь просто чудо»? — спросил Артур и заржал как человек, раскрыто и громко. Его сила вокруг просто радугой полыхнула.

Лиз фыркнула. Девица прижалась к Артурову боку и спросила:

— Это твои друзья, милый?

В смысле, как говорит наш старый друг Артур, «эти зажравшиеся пижоны правда имеют к тебе какое-то отношение, моя прелесть?»

— Пойдемте в комнату, — сказал Джеффри и улыбнулся. Очень приветливо.

Мы с Лиз только переглянулись.

Арчи остановился у стола, плюхнул между хрустальными бокалами и подсвечниками воняющий кроликами рюкзак и громогласно возмутился:

— Некоторые снобы собираются праздновать, а о том, чем угостить гостей, между прочим, голодных гостей, и не подумали позаботиться!

— Мы хотели пойти гулять после того, как пробьет полночь, — сказал Джеффри.

— Я до полуночи прахом рассыплюсь, — сообщил Артур. — Ладно уж. Я тут принес кое-что.

— Мы видим, — сказала Лиз неодобрительно.

Артур вынул из рюкзака кролика за уши. Девица взвизгнула. Артур протянул кролика Лиз с очень галантным полупоклоном, исполненным в дивной панковской манере. Лиз усмехнулась и отрицательно покачала головой, а я почувствовал, что она потихоньку меняет гнев на милость. Джеффри показал мне из-за спины Лиз два разведенных пальца в виде буквы V. Я согласился. Артур устроил настоящий фейерверк из силы, она была как целый пучок бенгальских огней, как ледяное шампанское, он ее бросил, как букет в толпу. Я понял, почему Джеффчик, эстет, пижон, ревнитель традиций, терпит такого типа, как Артур — просто Артур горячий и, к тому же раскрытый нараспашку. И веселый.

С ним было приятно общаться, несмотря на его наигранную шутовскую манеру. Этот парень мне уже нравился.

Тем временем представление продолжалось. Артур очень киногенично осклабился — «я — ужас, летящий на крыльях ночи!» — и так же киношно отгрыз кролику головенку. Перемазался в крови и издал демонический рык. И облизал растопыренную пятерню. Весь набор дешевых голливудских трюков, исполненных в лучших традициях — даже Лиз рассмеялась.

— Вот вам вместо вашего телевизора, мальчики!

Только живая девка, несмотря на целую толпу Вечных, вышла из транса и теперь смотрела из угла дикими глазами — то на нас, то на Джеффрин гроб.

— Отправляйтесь в ванную комнату, Артур! — сказала Лиз, несколько смягчившись. — Вам не худо бы привести себя в порядок.

— А зеркало там есть? — спросил Артур тоном рокового намека, таинственно прищурившись и подняв бровь.

— Джеффри, о чем ты разговариваешь с этим шутом гороховым? — спросил я, усевшись в обнимку с Джеффри на диван. — Это же шоу Бенни Хилла!

— О погоде, — отозвался Джеффри невозмутимо.

— Но-но-но, молодой зверек! В смысле — молодой боец! Не смейте переходить на личности! — заявил Артур, фатовским жестом оправил драную футболку с намалеванным на ней черепом и вышел.

Лиз в это время успокаивала девку. Когда я взглянул на них, девка уже была слишком спокойна. Я хотел к ним подойти, но Джеффри меня удержал.

— Оставь даму в покое, mon cheri. Это подарок Лиз на Новый Год. На Артура иногда находит рыцарский стих. Мы с тобой поохотимся потом.

— Что за глупость — тащить живых в свое логово, — сказал я. — Труп-то куда?

— Я тебя понимаю, Мигель, неприятно, но только на этот раз. Ради создания дружеской обстановки. Может быть, Артуру удастся примирить Лиз с собой.

Ох ты, елки-палки! Ну ладно, пусть мирит, если хочет. Пока Лиз пила жизнь, мы с Джеффри выпили вина и поцеловались. Кролики меня как-то не прельстили.

Артур вернулся совершенно мокрый и тут же возмутился, что ему не дали глотнуть чего покрепче. Впрочем, это выглядело точно таким же шутовством, как и все прочие его тирады. Мы временно засунули труп за диван, на коробки, чтобы он не мешался под ногами, выключили электричество и зажгли оставшиеся свечи. Наступил чудесный трепещущий полумрак, сразу стало спокойно, очень хорошо на душе и тепло. Мы выпили вина под бой курантов и взялись за руки, смешивая силу. За окном грохотали петарды и взлетали ракеты, на белых лицах моих товарищей мелькали отблески свечей и цветные блики фейерверков — они были красивые, красивые ребята, мои вампиры. Я их любил всем сердцем в этот миг. Мы все — ночные странники, хранители смертей, чувствовали сейчас, вероятно, то, что чувствуют хищники кошачьей породы, когда после охоты лежат в обнимку и вылизывают друг другу шерсть. Общность врагов мира и необходимых кусочков мира одновременно.

Мы и вправду не абсолютное зло. Мы — всего-навсего часть ночной темноты. Мы всего-навсего встретили еще один новый год, полный новых ночей.

После Нового Года мы не встречались всей компанией. Было даже грустно как-то. Лиз, похоже, снова погрузилась в свою печаль — ей было не до нас; Артур где-то шлялся, может быть, охотился, может, любовь крутил — не знаю, я его не чувствовал.

Чушь, что вампирам ужасно плохо в мире теней и безвременья, который для них нормален. И еще — что их гнетет Вечность, что они страдают по общению с людьми и мучаются от собственной на них непохожести. Все это придумано людьми для борьбы с комплексом неполноценности. На самом деле, во-первых, ночной мир отделен от человеческой реальности довольно зыбкими границами, перейти их — раз плюнуть, если уж особенно приспичит. Но, во-вторых, почему приспичить-то должно? Общаться со смертными… Если тебе вдруг захотелось человеческой глупости, пошлости, обыденности — поболтай с вампиром помоложе. Там тоже хватает. Зато чистые вампиры не разлагаются на ходу и не излучают страх близкой смерти, как большинство людей. Уже приятно.

Но мне лично этой ерунды совершенно не хотелось. Я был сыт ею по горло. После истории с Энди, которая до сих пор скребла мне по душе, я научился относиться к живым настороженно и недоверчиво. Я неплохо разбираюсь в людях, но не рискнул бы заводить дружбу с ними в имеющемся положении — это может слишком дорого стоить. Люди — да и сам я был не лучше — панически боятся того, чего не понимают, запах инобытия их парализует, а со страху они способны на самые ужасные поступки.

Я изучал историю по Джеффриным воспоминаниям. Я научился проходить сквозь стены, превращая самого себя в собственную тень, в сон, в мираж — ив таком же виде можно было втекать в ветер и в лунный свет. Иногда на Джеффри находило желание болтать о древних мистических тайнах — я охотно слушал и это, но практические вещи, вроде полетов и занятий любовью, привлекали меня гораздо сильнее.

— Все никак не можешь наиграться, pauvre enfant? — говорил Джеффри. — Ничего, я подожду, пока ты подрастешь.

— Тебе просто нравится корчить из себя мудрого старца, хотя в душе ты сам еще… кхм… не говоря худого слова! — парировал я.

— Душа вампира и не должна стареть, — говорил Джеффри. — Иначе он потеряет вкус к существованию. У старого хищника выпадают зубы, Мигель. Хищник должен быть молод, гибок, подвижен — и еще должен упиваться перипетиями жизни и охоты. Иначе — сожрут. Согласен?

Я соглашался.

Год пришел к повороту. В Рождественскую ночь дул резкий ледяной ветер, пронизывающий до самых костей, а мне казалось, что пахнет скорой весной. Снег скрипел под ногами, колючие белые звезды звенели от холода — а ощущение все равно было такое, что весна вот-вот начнется. Как мне было весело! Я думал, как мы будем весной шляться по улицам, мечтал о чудесных ночах, голубых, как разбавленных молоком, о запахах, звуках, о прозрачной розовой луне — хотя сегодня ущербная луна была желтой, как латунь, яркой, как какой-то холодный костер, и придавала небу тревожный, почти угрожающий вид.

А Джеффри шел рядом со мной, опустив голову, касаясь веток кончиками пальцев — чудной был. Я даже подумал — не болеют ли вампиры какими-нибудь нечеловеческими, но неприятными болезнями.

— Нет, mon petit, я не болен, — сказал Джеф фри. — Мне просто неспокойно. Некая колючка dans le coeur, под сердцем — хотя сердца, в сущности, конечно, нет.

И улыбнулся, грустно и даже, кажется, виновато. Как будто я могу обидеться, что он не скачет вместе со мной, как с цепи сорвавшийся!

— Друг Сальери, — сказал я, обнимая его за плечи и раскрываясь, чтобы моя сила облила его целиком, — коль мысли черные к тебе придут — раскупори шампанского бутылку иль перечти «Женитьбу Фигаро».