Приключения Конана-варвара. Путь к трону (сборник) - Роберт Говард

Воцарилось долгое молчание, нарушаемое лишь треском сучьев тамариска в костре.

– Найди сердце своего королевства, – проговорила наконец женщина. – В нем заключены твое поражение и твоя сила. Ты сражаешься не с простым смертным. И ты не взойдешь на трон, если только не найдешь сердце своего королевства.

– Ты имеешь в виду Тарантию? – спросил он.

Она покачала головой.

– Я – всего лишь оракул, устами которого говорят боги. И сейчас они запечатали их, чтобы я не сказала лишнего. Ты должен отыскать сердце своего королевства. Большего я сказать не могу. Мои уста открывают и запечатывают боги.

Рассвет уже позолотил вершины гор, когда Конан двинулся на запад. Оглянувшись, он увидел, что Зелата стоит на пороге своей хижины, невозмутимая, как и прежде, а рядом с ней сидит огромный волк.

Над головой раскинулась серая ширь неба, и плачущий ветер принес с собой холодное дыхание зимы. С ветвей медленно облетали сухие листья, ложась на его обтянутые кольчугой плечи.

Весь день король ехал по горам, держась в стороне от дорог и деревень. Ближе к ночи он спустился в предгорья и увидел раскинувшиеся перед ним широкие равнины Аквилонии.

Деревни и хутора прижимались к подножиям гор с западной стороны, потому что вот уже полвека в набеги ходили преимущественно аквилоняне. Но сейчас на месте домов и хижин остались только черные угли.

Конан медленно ехал мимо в сгущающихся сумерках. Он не боялся быть узнанным ни врагом, ни другом. Немедийцы в своем продвижении на запад вспомнили старые обиды, и Валерий даже не сделал попытки обуздать своих союзников. Новоиспеченный монарх не рассчитывал на любовь простого народа. Так что от самых предгорий на границе и дальше на запад протянулась выжженная и опустошенная земля там, где прошли захватчики. Конан ругался сквозь зубы, глядя на засыпанные черным пеплом просторы, где раньше колосились поля, и на торчащие, словно гнилые зубы, обгорелые останки домов. Он ехал по пустыне, сам похожий на призрак забытого и выброшенного за ненадобностью прошлого.

Скорость, с которой войско захватчиков продвигалось в глубь королевства, свидетельствовала о том, что они почти не встречали сопротивления. Но если бы во главе аквилонян стоял Конан, то захватчики платили бы кровью за каждый фут чужой земли. Душа его преисполнилась горечи; он не был представителем династии, оставаясь всего лишь одиноким искателем приключений. Даже капля королевской крови, которой так похвалялся Валерий, произвела большее впечатление на умы людей, чем память о Конане и той свободе и силе, которые обрело при нем королевство.

Его никто не преследовал. Он высматривал отряды немедийских солдат, отбившиеся от своих или возвращающиеся обратно, но никого не встретил. Мародеры сами обходили его десятой дорогой, считая одним из завоевателей, в чем их убеждали его доспехи. На западной стороне гор леса и реки встречались намного чаще, так что в укрытиях недостатка не было.

Вот так Конан и ехал по разграбленной территории, останавливаясь только затем, чтобы дать коню отдых. Он кое-как утолял голод скудным провиантом, что дала ему с собой Зелата, пока однажды на рассвете, лежа на берегу реки среди густых зарослей дубов и ивняка, не увидел на горизонте среди рощиц и лесков синие и золотые башни Тарантии.

Теперь он вступил в обжитые края, и его продвижение вперед замедлилось. Конан выбирал обходные пути и тропы через густые леса. Уже сгущались сумерки, когда он достиг плантации Сервия Галанна.

8. Гаснущие угли

Окрестности Тарантии избежали жестокого разграбления, от которого пострадали восточные провинции. Разумеется, следы прошедшей армии можно было увидеть в сломанных оградах, вытоптанных полях и опустошенных амбарах, но здесь, по крайней мере, огонь и сталь не свирепствовали напропалую, собирая кровавую жатву.

Окружающий пейзаж портило лишь мрачное черное пожарище с обугленными камнями, оставшееся там, где, как прекрасно знал Конан, некогда стоял богатый загородный особняк одного из его самых верных сторонников.

Король не рискнул в открытую приближаться к усадьбе Галанна, располагавшейся в нескольких минутах езды от города. В сумерках он углубился в лесной массив, пока не увидел за деревьями сторожку управляющего. Спешившись и привязав коня, он подошел к массивной арочной двери, намереваясь кликнуть управляющего и послать того за Сервием. Он не знал, каких врагов ожидать в поместье. Он никого не видел, но войска могли быть расквартированы где-нибудь рядом. Однако, подойдя ближе, он увидел, что дверь открыта, а по дорожке, петляющей меж деревьев, вышагивает знакомая плотная фигура в атласных панталонах и богато расшитом дублете.

– Сервий!

Заслышав негромкий оклик, владелец плантации резко развернулся, словно ужаленный. Рука его метнулась к охотничьему ножу, висевшему на поясе, и он попятился при виде высокой фигуры в серой броне, возникшей перед ним в сумерках.

– Кто ты такой? – требовательно вопросил он. – Что ты здесь… Митра!

Он с шипением втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и его румяное лицо побледнело.

– Ты пришел из серых пределов смерти, чтобы напугать меня? Пока ты был жив, я оставался твоим верным подданным…

– И я рассчитываю, что ты останешься им и впредь, – ответил Конан. – Перестань трястись, приятель; я – живой человек из плоти и крови, а не призрак.

Обливаясь пóтом от страха и неуверенности, Сервий подошел ближе и стал всматриваться в лицо гиганта в доспехах, после чего, убедившись, что глаза его не обманывают, преклонил перед королем колено и сорвал с головы шляпу с перьями.

– Ваше величество! Воистину случилось чудо! Несколько дней назад большой колокол в цитадели возвестил о вашей кончине. Говорили, что вы погибли при Валькии под завалом из тысяч тонн земли и гранита.

– Там был другой человек в моих доспехах, – проворчал Конан. – Но давай отложим пока наш разговор. Найдется ли в твоих запасах такая штука, как кусок говядины?..

– Простите меня, милорд! – вскричал Сервий, вскакивая. – Дорожная пыль покрывает вашу кольчугу, а я заставляю вас стоять здесь, не предложив даже присесть и отобедать! Митра! Теперь я и впрямь вижу, что это вы, живой и здоровый, но, клянусь, когда я повернулся и увидел вас во всем сером в этих призрачных сумерках, у меня едва не подкосились ноги. Дурная примета – встретить в закатных сумерках в лесу человека, которого ты считал мертвым.

– Прикажи управляющему заняться моим конем, которого я привязал вон за тем дубом, – попросил Конан, и Сервий кивнул, увлекая короля за собой. Патриций, оправившись от суеверного ужаса, занервничал.

– Я пошлю слугу из манора[22], – сказал он. – Управляющий спит у себя дома – но сейчас я не доверяю даже собственным слугам. Будет лучше, если о вашем присутствии не узнает больше никто, кроме меня.

Подойдя к большому дому, едва видимому из-за деревьев, он повернул на нехоженую тропку, которая петляла меж тесно посаженных дубов, переплетенные ветви которых образовывали купол над головой, не пропуская тускнеющий свет сумерек. Сервий молча шел вперед в темноте, и в его манерах все явственнее проскальзывала паника; вскоре он подвел Конана к маленькой боковой дверце, за которой обнаружился узкий, тускло освещенный коридор. Они прошли по нему в спешке и молчании, и наконец Сервий привел короля в просторную залу с высоким потолком, перечеркнутым дубовыми балками, и богато отделанными панелями на стенах. В огромном камине ярко пылали целые бревна, потому как в воздухе уже тянуло прохладой, и на каменной тарелке, стоявшей на столе красного дерева, лежали дымящиеся чебуреки. Сервий запер массивную дверь и погасил свечи, горевшие в серебряном канделябре на столе, так что теперь залу освещали лишь отблески пламени в камине.

– Прошу прощения, ваше величество, – извинился он. – Наступили трудные времена; шпионы шныряют повсюду. Будет лучше, если никто не сможет заглянуть в окна и узнать вас. Но вот этот чебурек прямо из печи, поскольку после прогулки и разговора с управляющим я собирался отужинать. Если ваше величество соблаговолит…

– Света достаточно, – проворчал Конан, без особых церемоний усаживаясь за стол и доставая из-за пояса кинжал.

Он впился зубами в истекающее соком угощение, запивая его глотками доброго вина из собственных виноградников Сервия. Он, похоже, не обращал внимания на грозящую ему опасность, а вот Сервий беспокойно ерзал на кушетке у камина, нервно теребя золотую цепь на груди. Он то и дело бросал взгляды на ромбовидные витражи в окнах, тускло мерцавшие в отблесках пламени, и настороженно прислушивался, словно ожидая, что вот-вот за дверью послышатся крадущиеся шаги.

Покончив с едой, Конан встал из-за стола и опустился на кушетку по другую сторону камина.

– Я не стану злоупотреблять твоим гостеприимством, Сервий, – резко бросил он. – На рассвете я буду уже далеко от твоей плантации.