Человек, который хотел понять всё - Евгений Бенилов

Они расстались на дружеской ноте хозяйки и ее собаки.

Франц не верил своим ощущениям: неужели это происходит с ним? И почему Клаудиа так жестока к нему?… Через три дня у них был еще один разговор, близкий по сценарию к предыдущему, после чего Франц дал себе клятву больше ей не звонить и не писать. Сама Клаудиа тоже не звонила, и он не имел от нее вестей в течение месяца. На третий (считая от их заключительного разговора) день Франц съехал на другую квартиру, а на четвертый – встретил Лору.

Вообще-то, они встречались и раньше: в лифте, в кафетерии, просто на территории Университета – Лора работала на факультете психологии, располагавшемся в том же здании, что и математический факультет. Франц заметил ее давно: тонкая брюнетка с крупными правильными чертами лица и, как правило, экстравагантно одетая. Они, однако, не обменялись ни единым словом – до тех пор, пока не застряли вместе в лифте. В те дни Франц старался проводить как можно меньше времени дома и как можно больше – на работе, невзирая на каникулы и выходные. Они с Лорой столкнулись у входа в здание и Франц пропустил ее вперед, галантно придержав дверь. Лифт стоял на нижнем этаже с дверями нараспашку; войдя первой в кабину, она нажала на кнопки своего 10-го и францева 14-го этажей и улыбнулась. Тот рассмеялся: «Неужели я так похож на математика?» – «Похожи, – ответила Лора. – И, кроме того, я просто знаю, кто вы такой: у меня есть знакомые на вашем факультете». – «Ну, тогда представьтесь, пожалуйста: на вашем факультете у меня знакомых нет». – «Меня зовут Лора…» – начала она, но назвать фамилию не успела, ибо лифт резко остановился. Раздалось натужное гудение, двери кабины конвульсивно разошлись – в просвете обнажилась грязная стена шахты и намалеванное красной краской число 15. Судя по последнему, застряли они на самой верхушке здания; почему лифт туда заехал, было непонятно. Франц попробовал связаться с ремонтной службой по аварийному телефону, однако тот не работал; хоровые и сольные призывы на помощь также остались безрезультатны: стояли рождественские каникулы. Сев на пол друг напротив друга, они стали разговаривать.

Два с половиной часа, проведенные в заточении, сделали Франца и Лору друзьями. После того, как охранник, обходивший здание на предмет незапертых дверей, выпустил их на волю, они разошлись на минуту по своим кабинетам (Лоре нужно было взять какую-то книгу), а потом пошли пить кофе. Сидя за столиком в кафе и разговаривая со своей новой знакомой, Франц впервые за две недели с удивлением почувствовал, что давившая на грудь черная тоска немножко отпустила:

Лора оказалась остроумной и внимательной собеседницей. А главное, она не скрывала своего интереса к нему – что, в сочетании с внешней привлекательностью, способно пробить оборону любого мужчины. Как оказалось, ни тот, ни другая не имели срочных дел и договорились провести день вместе.

Они вышли из кафе и остановились перед входом – серая толпа многоликим потоком обтекала их с боков, сверху падал холодный мелкий дождь. «Что будем делать?» – спросила Лора. «Поедем к тебе», – неожиданно для самого себя предложил Франц. И прежде чем он успел пожалеть о своих словах, Лора улыбнулась и сказала: «Поехали». Через двадцать минут они уже входили в ее квартиру, а еще через пять Франц на несколько мгновений забыл, что его сердце разбито.

Их роман развивался столь же стремительно, как и начался, – в значительной степени благодаря сознательным усилиям Франца. Помимо женской притягательности и очевидной духовной близости, Лора имела для него неизмеримую ценность просто фактом своего выбора: то, что красивая умная женщина выбрала его, возвращало Францу чувство собственного достоинства. Он ясно понимал, однако, что одного успокоенного самолюбия для полного исцеления недостаточно.

Если Франц хочет забыть Клаудиу, он должен влюбиться в Лору – что он и заставил себя сделать в кратчайшие сроки! Некоторое время он сомневался в искренности таких искусственно выращенных чувств и, в конце концов, рассказал обо всем Лоре.

Выслушав его рассказ, та рассмеялась и сказала, что они – братья по несчастью: месяц назад она выгнала за измену своего бывшего de facto. Их вулканический роман достиг апогея к моменту возвращения Клаудии из Милана.

Клаудиа остановилась не дома, а у подруги, и даже не сразу сообщила Францу о своем приезде – они встретились лишь через два дня, в их бывшей семейной квартире. Франц навсегда запомнил первые слова, которыми Клаудиа начала разговор: холодное, сложно сконструированное предложение, явно заготовленное заранее. Она стала объяснять, что ни в чем Франца не винит, что она просто обрела, наконец, независимую от него индивидуальность, и что теперь у нее будет настоящая жизнь. Она проговорила в этом духе некоторое время, однако, не получая ожидаемого отклика, забеспокоилась и начала задавать вопросы. Реакция Клаудии на изменение ситуации оказалась полной неожиданностью для обоих: из глаз ее брызнули слезы, и она зарыдала. После этого разговор пошел по совершенно иному руслу: холодный тон слетел с нее без остатка, а Францу, наоборот, изо всех сил пришлось сдерживать все усиливавшееся ощущение жалости. Он так и не понял, с какими чувствами к нему и «другому человеку» Клаудиа приехала из Милана, но факт оставался фактом: к тому, что Франц для нее потерян навсегда, она оказалась не готова. Он также не понял, почему она категорически отказалась сообщить что-либо о «другом человеке». Они проговорили до утра (на протяжении остатка разговора Клаудиа непрерывно плакала), а потом расстались, договорившись начать процедуру развода. В течение следующих суток она дважды звонила ему, и Франц, не вполне понимая, чего она хочет, прилагал титанические усилия, чтобы не разжалобиться от ее рыданий.

После Ночи Объяснений все закончилось очень быстро: через месяц они развелись, а еще через неделю Клаудиа вышла замуж за «другого человека» – им оказался подающий надежды венгерский пианист лет на десять ее моложе. Узнав, кто счастливый избранник, Франц понял, почему она так долго скрытничала: видимо, просто стеснялась (в их компании считалось, да и сама Клаудиа часто шутила, что «глупее музыкантов – только актеры»). Муж-пианист быстро оправдал возлагавшиеся на него надежды; он постоянно разъезжал с гастролями, так что Франц до определенного времени видел его только по телевизору: дебелый молодой человек с покрасневшим лицом, ожесточенно ударяющий по клавишам рояля. Знакомство с ним живьем ничего не добавило к первому впечатлению кроме ощущения инфантильности.

Иногда сквозь сон (сквозь воспоминания?) Франц чувствовал, как кто-то невидимый неслышно заходил в его спальню, медленно склонялся над кроватью и внимательно смотрел вниз. Кто бы это мог быть? Да и что можно увидеть сквозь одеяло и лежащую поверх куртку?

Несмотря на режущее чувство уязвимости, Франц никогда не мог заставить себя откинуть одеяло и посмотреть вверх…

Вот ведь не повезло Францу в тот майский день, когда грузовик сплющил его машину в лепешку на площади перед Университетом! Еще вчера… да что там вчера – за пять секунд до катастрофы казалось ему, что плохая полоса в его жизни уже закончилась. (Ну, пусть не совсем закончилась – в двадцать пять ему жилось все-таки «вкуснее»… пожалуй, вернуть аппетит к жизни, свойственный молодости, невозможно в принципе.) И от развода Франц, вроде бы, оправился – спасибо Лоре.

А тут, надо же, в этот самый момент…

Но он не думал сейчас об этом: витая в дурманном полусне, Франц вспоминал прошлое…

Четвертый Ярус, видно, для того и предназначался – чтобы человек пережил свою жизнь еще один раз.

Франц деградировал окончательно – а кто б не деградировал на его месте? И разобраться ему решительно ни в чем не удалось. Трудно сказать, почему…

Возможно, потому, что понять он хотел как минимум все… А может, оттого, что искал вне себя, в то время как ответы на все вопросы мира были заключены внутри.

Впрочем, кто знает, где спрятаны эти пресловутые ответы?…

Удивительно только, что распад и физическая деградация не произошли с Францем быстрее: отсутствие перспектив и полная изоляция очевидны были с самого начала. Или же у этого спектакля имелся один зритель: Бог… или как он там назывался?… словом, тот, кто гонял Франца по этому Лабиринту. Потому Франц и продержался так долго – ему, должно быть, казалось, что Бог вот-вот выйдет из укрывища, хлопнет его по плечу и скажет: «Молодец, ты выдержал экзамен! Можешь загадывать три желания». И тогда Франц зажмурится, наберет в грудь побольше воздуха и начнет: «Хочу, чтобы…»

Впрочем, все это, очевидно, полная чушь. Если Бог и существует, то он не выйдет, а если и выйдет – то экзамена Франц все равно не сдал.

Заключительный этап его деградации наступил, когда кончилось снотворное.