Айсберг - Клайв Касслер

— Это за Сэма Келли.

Рондхейм пронзительно вскрикнул. Крик застрял у него в горле. Затуманенные серо-голубые глаза смотрели вверх, впившись в Питта.

— Убей меня, — прошептал он. — Почему ты не убьешь меня?

— Если бы вы жили даже тысячу лет, — мрачно проговорил Питт. — вы никогда не расплатились бы за ту боль и унижения, которые причинили. Я хочу, чтобы вы знали, что значит испытывать агонию, когда ломают тебе кости, чувствовать полную беспомощность, лежа вот так и только наблюдая, как это вытворяют. Я сломаю вам хребет, как это сделали с Лилли. Я хочу видеть, как вы сгниете в инвалидном кресле. Но это — из области желаний. Оскар. Суд над вами может продлиться несколько недель или несколько месяцев, но нет такого суда в мире, который не вынес бы вам смертного приговора… Нет. Я сделал бы вам большое одолжение, если бы убил вас, но этого никогда не будет. А это — за Уилли Ханневелла.

Никакой усмешки уже не было на лице Питта. Он прыгнул в четвертый и последний раз, и невыносимый крик ужаса и боли прокатился по палубе корабля, отозвавшись эхом по всему павильону, а затем медленно затих и совсем замер.

С чувством полной опустошенности и отчаяния Питт сел на плетеное покрытие и посмотрел вниз на искалеченную фигуру Рондхейма. Это было жуткое зрелище. Ненависть и ярость, заполнившие Питта, нашли свой выход. Он чувствовал себя совершенно выжатым и ждал, когда его сердце и легкие вернутся в нормальное состояние.

Так он и сидел, когда Киппманн и Лазард деловито пересекли палубу в сопровождении небольшой группы службы безопасности. Они не произнесли ни слова. Им нечего было сказать, по крайней мере, в течение шестидесяти секунд, пока им не стало ясно, что сделал Питт.

Наконец Киппманн нарушил молчание.

— Вы были несколько грубоваты с ним, не так ли?

— Это Рондхейм, — без всякого выражения произнес Питт.

— Рондхейм? Вы уверены?

— Я редко забываю лица, — сказал Питт. — А особенно лицо подонка, выбившего из меня к чертям все.

Лазард повернулся и посмотрел на него с восхищением.

— И я еще говорил о том, что вы не в форме для рукопашного боя!

— Извините, я не смог достать Рондхейма прежде, чем он начал стрелять из своего пистолета с глушителем. Он попал в кого-нибудь?

— Кастиле несколько поцарапало руку, — ответил Лазард. — Когда мы, стараясь не применять оружия, убрали с заднего сиденья этих двух обезьян, я увидел, как вы на мосту старательно изображаете Эррола Флинна. Но я понимал, что до развязки еще далеко, а потому заставил лечь наших героев на дно лодки.

— С нашими латиноамериканскими гостями было непросто, — продолжил мысль Киппманн. — Они решили, что я сумасшедший, и попросили меня немедленно убраться.

— А что с Келли и «Хермит лимитед»?

— Мы арестуем мистера Келли вместе с его интернациональной командой миллионеров, но шансы на вынесение обвинительного приговора лицам такого уровня практически равны нулю. Скорее всего, их правительства постараются ударить по самому уязвимому их месту — кошелькам. А штраф, который их заставят заплатить, пойдет скорее всего, на строительство новых авианосцев для военно-морского флота.

— Это ничтожная плата за те страдания, которые они причинили, — устало заметил Питт.

— Много или мало — цена будет такова, — пробормотал Киппманн.

— Да… да… Это так. Слава Богу, что их удалось остановить.

Киппманн кивнул Питту.

— Мы должны поблагодарить вас, майор Питт, за то, что вы разрушили намерения «Хермит лимитед».

Лазард неожиданно улыбнулся.

— А я хотел бы первым выразить вам свою благодарность: вы сражались на мосту как Гораций. Мы с Киппманном не стояли бы сейчас здесь, если бы вы их не уничтожили. — Он положил руку на плечо Питта. — Расскажите все.

— Что?

— Как вы догадались, что эти пираты на мосту — живые люди?

— Мы как раз сидели на мосту, глаза в глаза… и я могу поклясться, что один из них мне подмигнул…

ЭПИЛОГ

Стоял приятный южнокалифорнийский вечер. Все тяжелые, удушливые запахи дня улетучились, и прохладный бриз с запада разносил по аллеям отеля «Диснейленд» сильные чистые ароматы Тихого океана, исцеляя травмы Питта и настраивая его мозг на дальнейшие действия. Он молча стоял, ожидая стеклянного лифта, из которого посетители могли любоваться несравненной природой парка.

Лифт загудел и остановился, дверь моментально открылась. Увидев вошедших вслед за ним в лифт державшихся за руки и весело смеявшихся мужчину и женщину, он наклонил голову, чтобы скрыть свое лицо, и сделал жест, будто бы у него зачесался глаз. Но они совершенно не обратили внимания ни на костюм, нескладно сидевший на нем, ни на его забинтованную руку, висевшую на черной повязке.

Питт нажал кнопку шестого этажа. Лифт стремительно рванул вверх, он повернулся и сквозь застекленную стену кабины стал разглядывать синюю полоску неба над Оранж Каунти. Внизу расстилался сверкающий ковер огней, уходивших к темному горизонту. Они мелькали в кристальном воздухе, напоминая шкатулку с драгоценностями.

Верилось с трудом, что прошло всего два часа с тех пор, как врач Центрального парка забинтовал ему руку, а он принял душ, побрился и впервые после Рейкьявика наелся досыта. Врач категорически настаивал на госпитализации, но Питт не желал об этом и слышать.

— Это непростительная глупость, — сурово изрек доктор. — Вы, черт возьми, близки к тому, что просто умрете на ногах. Вы должны были отдать концы и развалиться на части уже несколько часов назад и, если вы не уложите свой обрубок на койку госпиталя, то это произойдет в ближайшее время.

— Благодарю, — отозвался Питт. — Я признателен вам за профессиональную заботу, но остался еще один акт пьесы. Два часа, не более, — и я вверяю то, что от меня останется, в руки медицины.

Лифт замедлил ход и остановился. Дверь открылась. Питт ступил на мягкий красный ковер фойе шестого этажа, но тут же резко остановился. Лифт ожидали трое, двое из которых — Питт узнал их — были агентами Киппманна. Третий, стоявший в середине с опущенной головой, был Ф. Джеймс Келли.

Питт не сдвинулся с места, преграждая им дорогу. Келли медленно поднял голову и посмотрел на Питта без всякого интереса, очевидно, не узнавая его. Наконец Питт прервал паузу.

— Мне немного жаль, Келли, что ваш грандиозный план провалился. Теоретически он был блестящим — но практически невыполнимым.

Глаза Келли медленно расширились, краска отхлынула от лица.

— Боже!.. Майор Питт, Вы?.. Нет… Вы…

— Как предполагалось — умер? — закончил фразу Питт, как будто теперь это не могло иметь значения ни для кого, кроме него самого.

— Оскар поклялся, что он убил вас.

— Мне удалось раньше покинуть бал, — холодно заметил Питт.

Резким движением Келли откинул голову назад.

— Теперь мне понятно, почему мой замысел провалился. Похоже, майор, судьба определила вам роль моего возмездия.

— Нет, Келли. Просто я всегда оказывался там и тогда, где не должен был находиться.

Келли слабо усмехнулся и кивнул ожидавшим его агентам. Все трое вошли в лифт.

Питт проводил их взглядом, а затем медленно произнес:

— Сэм просил передать вам…

Келли потребовалось несколько секунд, чтобы опомниться.

— А… Сэм…

— Он медленно умирал в тундре, — продолжил Питт. — Перед самым концом он сказал, что простил вас.

— О, Боже… Боже… — простонал Келли, закрывая лицо рукой.

…И много лет спустя перед мысленным взором Питта не раз вставала эта картина — лицо Келли перед тем, как захлопнулась дверь лифта. Резко обозначенные морщины, потускневшие безжизненные глаза, посеревшая кожа. Это было лицо человека, выглядевшего совершенно раздавленным…

Питт толкнул дверь номера 605. Она была заперта. Он прошел дальше по холлу и повернул дверную ручку номера 607. Дверь открылась. Он перешагнул через порог и тихо прикрыл за собой дверь. Аромат дорогих сигарет докатился до него раньше, чем он миновал переднюю. Этот аромат и свидетельствовал о том, что он попал в комнату Рондхейма.

Лунный свет проникал сквозь драпировки, отбрасывая бесформенные тени. Питт осмотрел спальню, отметив про себя, что к одежде и вещам Рондхейма никто не прикасался. Киппманн сдержал слово. Его люди действовали очень аккуратно, стараясь не вызвать никакой тревоги у Керсти Фири, чтобы ничто не могло стать для нее малейшим предупреждением о судьбе Рондхейма или кончине «Хермит лимитед». Он двинулся на луч желтого света, пробивавшегося через полуоткрытую дверь из смежной комнаты, вошел, ступая мягко и бесшумно, подобно ночному животному, готовящемуся к прыжку. Едва ли можно было назвать комнатой апартаменты, обитые бархатом и производившие впечатление чего-то необыкновенного. Огромный холл и гостиная с баром, заставленным напитками, ванная комната со стеклянной раздвижной дверью, выходившей на небольшой балкон.