Убийство в Тамбовском экспрессе - Валентина Андреева

— Поворот направо, последний дом, седьмой по счету, — вякнул Олег и шумно завозился на сиденье.

Я машинально оглянулась, решив, что он готовится к высадке. Ан нет. Просто пытался выудить из-под себя пластиковую бутылку с водой. Спрашивается, чего высиживал? Ответ получила почти сразу — будущее мокрое дело. Обиженная на бесцеремонное обращение бутылка выскользнула из неловких рук Пруткова, намеревавшегося сделать пару глотков, и щедро полила то место под ним, на котором он ее и тискал. Само собой, ему этот способ утоления жажды не понравился, он распсиховался.

Вопреки указанию «навигатора», Наташка испуганно свернула налево и, заехав на неогороженную территорию чужого участка с полуразрушенным домом, остановилась. Хозяева не возражали, поскольку их не было и не могло быть. Жить зимой в развалюхе без окон и дверей весьма проблематично, улицу не натопишь. Выяснив с моей помощью обстановку на заднем сиденье, подруга моментально успокоила Олега, пообещав ему долгую сидячую жизнь в своей машине. Пока посадочное место не высушит. Я тут же уточнила срок: скорее всего, до весенней оттепели, когда сам оттает. Пару минут спустя, уяснив, куда нас интеллигентный Прутков посылает, мы демонстративно вышли из машины, дабы на свежем воздухе подготовить достойные ответы, призванные, если не унизить, то основательно задеть его мужское достоинство, но вместо этого вынесли ему искреннюю благодарность. Правда, он ее не услышал. Сама судьба действовала руками Пруткова, и он, слава богу, ей не препятствовал. Широко открытыми глазами мы увидели, как направо на непозволительно высокой скорости свернули три машины: две иномарки с мигалками и одна — без. Остановились они в самом конце проулка, надо полагать, у ворот коттеджа Мусалова. Выскочившие из нее люди, оглянулись по сторонам, немного помаячили на дороге, затем некоторые из них нырнули в машины, остальные поспешили к дому. Судя по тому что они беспрепятственно проникли на территорию участка, ворота были не на замке. Мусалов не успел их закрыть.

Какое-то время мы уточняли количественный состав группы. У страха глаза безразмерные, наверняка с бифокальными стеклами. В конечном итоге сошлись на восьми-десяти «выскочках» и разделили их пополам: пятеро вернулись в машины, остальные понеслись в дом. Оставалось ждать результата.

Вернуться в «Ставриду» мы не рискнули, боялись прозевать ход развития событий. Находясь основной частью тел на полулегальном положении (попеременно высовывались для обзора только половиной физиономии), бодро притопывали ногами. Отпугивали то ли наступающий холод, то ли нервную дрожь. Попытку Пруткова вылезти из машины, решительно пресекли. Наташкино «Си-идеть!» прозвучало достаточно мягко, и я ужесточила его твердым заявлением: «Временно не вылезной!» Прутков заартачился — шуба нашлась, нет смысла находиться «в бегах». Он даже высунул из машины ноги, чем, собственно, и отвлек наше внимание от коттеджа Мусалова.

Наташке ужасно не нравится, когда действуют вопреки ее разумным рекомендациям, и она вынесла Олегу суровое порицание за то, что своими мокрыми штанами он позорит звание российского интеллигента. В свою очередь, я посулила ему долгую дорогу назад. В этих же мокрых штанах или без них, не важно. Важно, что пешком.

Зря мы к нему привязались. Из чувства жалости. Хотелось, как лучше. В результате упустили важный момент отъезда наряда милиции. Высунулись на дорогу уже тогда, когда машины с мигалками плавно подъезжали к повороту. Минута отчаяния быстро переросла в ярость, ее мы и выплеснули на примкнувшего к нам упрямого Пруткова. Наташка в изысканных выражениях намахала его, навязавшегося на наши головы, туда, куда, я уверена, еще никто никогда никого не посылал — в черную дыру. Причем не нашей галактики. Он озверел. Сорвав с глаз темные очки и отшвырнув их в снежную целину, рванул вперед. Надо полагать, к конечному пункту — в черную дыру по Наташкиной наводке. Она успела отметить рациональность действий музыканта. Хромает себе налегке и правильно. Зачем ему в галактической черной дыре лишняя тяжесть — черные очки? Кто там увидит и оценит его побитую физиономию? Я, в свою очередь, выразила сомнение в том, что он туда доберется. Внешний вид и активная жестикуляция, сопровождающаяся невнятным бормотанием, оживляемым громкими злыми вскриками, приведут его только к промежуточной станции — психиатрической больнице. Там он и застрянет, фантазируя на тему полетов во сне и наяву к загадочной черной дыре.

Обменявшись мнениями, мы понеслись догонять Олега, успевшего добраться до поворота. Судя по прямолинейности движения, сворачивать на главную дорогу он не намеревался, явно впал в состояние полного безумия. Обойти его было сложно, поскольку двигался он зигзагами, тем не менее, обгон мне удался.

Устраивать разборки прямо на улице, привлекая внимание скучавших жителей соседних домов, не стоило. Об этом я, слегка задыхаясь и двигаясь под напором Олега вперед, но задом, первым делом ему сообщила. Решив приостановить движение, Наташка повисла у него на правом плече, ближе к правому полушарию мозга безумца, которое, как пояснила она, у мужиков более развито. К моему великому удивлению, он легко стряхнул ее с себя. Не знал, с кем связывается. «Ошибочка вышла», — легко согласилась подруга и тут же намертво вцепилась в его левое плечо, огорченно заявив мне, что кипевший от возмущения разум Пруткова весь выкипел. В данный промежуток времени несчастный принимает решение только сердцем. Большим, добрым и любящим. «Сердечник» обмяк и прекратил сопротивление.

Несмотря на мои возражения на тему «это не есть хорошо», совещание о дальнейших планах провели прямо на месте. Наташке не хотелось выпускать из рук «инициативу» по фамилии Прутков, неуклонно стремящуюся навестить Мусалова с единственной целью: высказать ему все, что о нем думает. А если хватит сил и времени, то заодно перебить в его коттедже пластиковые окна. Чтобы не раздражать Олега, подруга поддержала его намерение и даже добавила от себя предложение оставить джигита без ужина. И смиренно попросила перенести все мероприятия на позднее, более подходящее для этой цели время. Я попыталась объяснить возможную тщетность усилий, ссылаясь на то, что Мусалов, скорее всего, будет ужинать в другом месте, куда нам вход заказан. Не зря же машины с мигалками бензин тратили. Лично мне совсем не хочется за решетку.

От меня отмахивались как от назойливой мухи, хотя какие зимой мухи? Только те, которые мельтешат в глазах перед приступом мигрени. Вот как раз на том, что я тоже человек, а потому требую уважения к себе и к своим словам, собеседники неожиданно смолкли. Воодушевленная благодатной тишиной, я повторила тезис о том, что «собака лает — ветер носит». Совершенно ни к чему привлекать к себе внимание посторонних лиц. Наташка отцепилась от Пруткова и безуспешно попыталась ухватить меня за рукав. Олег согнулся пополам и принялся внимательно выискивать что-то под ногами. Я хмыкнула и напомнила ему фактическое место залегания его темных очков. Что же касается поведения подруги, решила, что она просто обиделась за «собаку». Привыкла во всем главенствовать, вот без промедления и примерила шкуру упомянутого мной домашнего животного на себя. Проворно отступив назад, я уперлась спиной в нечто непробиваемое. Во всяком случае, поняла это по выражению Наташкиного лица. Завороженная его окаменелостью, тут же решила, что ни за что не буду оглядываться назад и ляпнула то, что ни с того ни с сего пришло в голову: «Как хороши, как свежи были розы…»

Взгляд подруги ожил и переметнулся от моей светлой головы на темную полосу виднеющегося вдалеке леса. Следовало непринужденно продолжить импровизированный вечер поэзии, вроде как увлечена только стихами, но я с ужасом осознала, что забыла продолжение. И тем не менее оно у меня молниеносно вырвалось. Не в авторской редакции Ивана Сергеевича Тургенева, нет. Сплошная отсебятина: «С шипами прямо их сжевали козы… голодные в январские морозы».

— Заблудились? — вежливо поинтересовалась за моей спиной одушевленная стена.

Наташка переступила с ноги на ногу и, не отрывая взгляда от леса, отрешенно повторила стихотворный результат моего неумышленного соавторства с Тургеневым. Прутков кашлянул и нагнулся еще ниже.

— Ага, заблудились, — не оглядываясь, согласилась я. — Как во времени, так и в пространстве. Стихотворение из девятнадцатого века, а сами мы из двадцатого с забегом в двадцать первый. Дети переходного периода от социализма к…

— … плохо обеспеченной старости, — вежливо подсказала Наташка. Слава творцу, оттаяла. — Не знаете, как пройти к железнодорожной станции?

— До нее километров пять, — сухо информировал мистер Икс. — Есть другой, более приемлемый вариант: добраться до Киевского шоссе. Отсюда около километра. Там остановка рейсового автобуса. Вам в Москву?