Измена. Попаданка в законе - Тереза Нильская

— Ларика, родная, как ты? Дэб сказал, ты упала, когда попаданца лечила. С тобой все в порядке? Как ты, как малыш?

Он говорит и говорит, а я глажу его слабой рукой по вихрам, провожу ладонью по такому родному, бесконечно родному лицу. Тим, мой Тимми, ты же мне сниться будешь потом, если я это сделаю. Я же тебя уже люблю.

Тим перехватывает мою руку и целует каждый палец. И, не останавливаясь, глубоко целует внутреннюю часть ладони. Как приятно, мурашки по коже.

— Ларика, как ты, я так испугался за тебя. Нельзя тебе больше работать, нельзя. Я сам все добуду, что надо. И вообще надо увезти тебя отсюда, неспокойно здесь, сама знаешь.

Я начинаю самый трудный в моей здешней жизни разговор. Разговор, я результате которого совсем неизвестно, кто будет счастлив, кто нет. Тимми любит Ларику, сильнее своей жизни. А она не здесь, Ларика сейчас в моем мире.

— Тим, ты любишь Ларику?

— Ты о чем, родная? Ты же знаешь, что всегда, с детства, люблю только тебя.

— А вот если бы я сейчас была не юной и красивой… — начинаю приближаться к опасной теме.

— Ну, юной и красивой ты была раньше. А сейчас вон какая тощая, замученная совсем, одни глазюки остались, и с выпирающим животом, — смеется Тим, добавляя, — а я все равно тебя люблю. Какой бы ты не была.

— Даже если я вдруг враз изменюсь, и стану взрослой и старой?

— Лара, — называет меня взрослым именем Тим, — ты что хочешь сказать, что я за внешностью твоей гонюсь? Так это я ещё подростком пережил. Пережил потом, что ты замуж вышла, что доакон, а не я, стал твоим первым мужчиной… Что столько раз с ним в страсти соединялась…

Голос его такой грустный и серьезный при этом.

— Я же иногда не узнавал тебя даже, взгляд у тебя другой стал, но пережил же. Что ты почти незнакомой мне стала с этими судами. Что ребенок, скорее всего, драконенок. Мне все это неважно. Ты — моя Ларика. И я тебя нашел.

— Тим, послушай меня, пожалуйста, Тимми. Мне важно это знать. А если бы ты встретил свою любимую, но в другом образе, например, очень взрослой женщины?

— Лара, — хмурится Тим, — я влюбился не во внешность, а в личность. И я никогда не оставлю свою любимую женщину, всегда буду за нее бороться. Как бы не выглядела, даже старой, даже инвалидом.

— Тогда будь готов к этой борьбе, Тим. Ты должен узнать свою любимую Ларику в другом человеке. Во взрослой женщине. Даже в другом мире.

Тим меня совсем не понимает, смотрит на меня с сомнением, видимо, думает, что у меня проблемы со здоровьем после обморока. Но я должна попробовать, должна. Вдруг получится, и Тим встретится с настоящей Ларикой, в моем мире. Вдруг они будут счастливы.

Я должна попробовать дать им шанс на счастье.

Я осторожно вытаскиваю кольцо, беру ладонь Тима, ещё раз прижимаю ее к лицу. Тим осторожно стирает мне слёзы с глаз.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, Тим. С настоящей Ларикой, — говорю я.

Тим не понимает, но чувствует мое смятение. Смятение чувств, да. По другому не скажешь. Душа моя в полном смятении.

Целую его в глаза, в щеки, в губы, нежно-нежно. Последний раз. Последний.

Тим пытается ответить на поцелуй, пока мы еще вместе, пока губы в губы, а глаза в глаза. Вижу там боль за меня, значит, за Ларику. Я не могу его обманывать, как бы не было сейчас больно.

А мне больно, да. Очень больно. Потому что понимаю, что полюбила Тима. И отдираю это чувство наживую, с мясом… И надо проститься с этой нечаянной, не мне предназначавшейся любовью.

О, Боги этого мира, помогите мне это выдержать.

Вызываю свечение ладоней. Тим смотрит на меня, огромными глазами, пытаясь осознать, что происходит. Видит кольцо, смотрит непонимающе.

— Прости меня, Тим, — шепчу я, надевая на его мизинец кольцо, — узнай только там Ларику, прощай и будь счастлив…

Кольцо ярко вспыхивает синим цветом. И дальше, как в тумане…

Изумленное лицо Тима… Широко распахнутые глаза… Синие вспышки перед глазами… Свечение и пламя….

И Тим исчезает.

Я растерянно смотрю перед собой. Правильно ли я поступила? Не отправила ли я Тима куда-нибудь в доисторический мир, лишив счастья всех нас троих?

— Спасибо, Лариса, — слышу эхом из глубины времен и миров тихий голос настоящей Ларики, — спасибо, что вспомнила обо мне. Мы позаботимся о твоих детях…

Глава 38

Замыкающий

Всегда имеет значение, кто первый, кто последний. Генерал Харлоу это знает.

Первый дракон в нашем строю — это облаченный властью лидер, чье слово должно быть решающим.

Замыкающий строй боевой дракон — контролирующий воин, берущий на себя ответственность за боевую группу. В том числе нередко и за ее обеспечение.

Так что генерал Харлоу понял, что я буду всех отправлять. И учту все военные силы, собранные в данном месте. И многое другое. Это обязанности замыкающего строй. И я, не имея дракона, счел необходимым в сложившихся условиях их взять на себя.

И вот третий день я отправляю воинские группы на Север. Туда лету драконьего — два-три дня, но это с какой скоростью лететь, либо конного хода и драканного полета неделю, либо порталами. Про пеший переход говорить и вовсе сложно, это почти три недели добираться.

Первыми телепортировались маги, кто мог. Они и без меня туда прибудут. В том числе боевые маги, выпускники академии, и даже девушки. Но их очень мало. Исчезают маги у нас в королевстве, иссякает золотой фонд в битвах с Чёрной мглой.

Портальный способ транспортировки практически мгновенный, но портальных камней немного, и потому это очень дорогой способ отправки, тем более, если отправлять большое количество людей.

Но я отправляю. Специально навестил свою сокровищницу, забрал большую часть портальных камней. И еще часть золота, война потребует много денег.

И третий день отправляю порталами группы драканов, которые не могут далеко летать, и крепких мужчин-людей. Мобилизация идет полным ходом.

Высшие боевые драконы, естественно, вылетали сами, с первого дня, поочередно, группами по два-три воина. Первые уже прибыли на место, сообщили.

Замыкающий — это ответственный. Я отбираю и отправляю людей на войну, отрываю от семей, хозяйств и работы. И у этой мобилизации крепких мужчин есть последствия — упадок экономики. Мужчины уходят на войну, остаются женщины и дети.

И еще меня порой сильно мучает одна