Око Соломона - Сергей Шведов

– Сегодня ночью Антиохию покинули около сотни рыцарей, – вздохнул Сент-Омер, – и среди них де Менг. Говорят, Готфрид Бульонский, узнав о бегстве виконта, пришел в бешенство, но благородного Леона уже и след простыл.

– Де Менг никогда не отличался доблестью, – усмехнулся Аршамбо, – но дело, конечно, не только в нем. С каждым днем веревочников будет становиться все больше.

– Каких веревочников? – не понял Раймунд.

– Так прозвал беглецов шевалье де Санлис, – усмехнулся Монбар. – Они действительно спускаются с городских стен по веревкам. Многие умудряются унести с собой даже ценности, награбленные в Антиохии.

– Не награбленные, а взятые в честном бою, – нахмурился Сент-Омер.

– Это мы с тобой будем объяснять Аги-Сияну, когда окажемся в плену у сельджуков, – презрительно пожал плечами Аршамбо. – Боевой дух среди крестоносцев стремительно падает, и все больше людей считает, что из нынешнего почти безнадежного положения есть только два выхода – либо бегство, либо сдача в плен.

– Я вижу третий, – гордо вскинул голову Готфрид. – Заручиться поддержкою неба. Не забывай, благородный Аршамбо, мы воины Христа, и на святое дело нас благословил сам папа.

– Я помню, – кивнул шевалье де Монбар. – И готов сделать все, чтобы об этом не забыли другие.

Взгляды рыцарей обратились на графа Сен-Жилль, и благородный Раймунд оправдал их надежды:

– Я тоже готов, шевалье, выполнить свой долг до конца.

Боэмунд узнал о раскопках, ведущихся в храме Святого Петра от племянника. Благородный Танкред пришел к дяде с голубем в руках. Граф Тарентский не сразу догадался, что отважный рыцарь принес ему вестника, а не мясо для обеда. Голубей в Антиохии истребили еще раньше, чем собак, а этот, похоже, уцелел только потому, что сумел найти дорогу к родному дому. Танкред перекусил крепкими белыми зубами шнурок и передал дяде кусочек пергамента, исписанный мелкими латинскими буквами.

– Приятно все же иметь дело с грамотным человеком, – усмехнулся Боэмунд. – К сожалению, не все обладают талантами барона де Руси.

Танкред взял из рук дяди пергамент и углубился в чтение. Довольная ухмылка, появившаяся на его губах, заставила Боэмунда облегченно перевести дух. Все-таки не зря он сделал ставку на Лузарша. Новоявленный барон Антиохии, судя по всему, оказался очень расторопным человеком.

– Значит, Ролан де Бове добрался до замка Ульбаш, – констатировал Боэмунд, с людоедской усмешкой глядя на голубя, воркующего на подоконнике.

– А ты полагал, что он сбежит вслед за своим сюзереном Леоном де Менгом? – вскинул бровь Танкред.

– Случай удобный, – пожал плечами граф Тарентский.

– Ролан де Бове служит не виконту, а нашему другу Самвелу. Армянин ручался за его честность и оказался прав.

– И что нам пишет Лузарш? – спросил Боэмунд.

– Барон де Руси уже прибрал к рукам два замка на границе с Киликией.

– И бывают же такие расторопные люди! – огорчился Боэмунд. – Но ведь мы договаривались об одном?!

– Замков с названием Раш оказалась два. Лузарш на всякий случай захватил оба, боясь ошибиться.

– Каков наглец!

– Благородному Глебу удалось привлечь на свою сторону двести рыцарей, сбежавших из Антиохии, и почти столько же сержантов. Кроме того, он заручился поддержкой армянских князей из Киликии, а также сирийцев-христиан из Антиохии, изгнанных Аги-Сияном накануне нашего прихода. Сирийцы и армяне пообещали выделить ему не менее трех тысяч конных бойцов. Барон заверят, что выполнит твой приказ в точности и прибудет к месту сражения в срок, указанный тобой.

– Прекрасно! – не удержался от вскрика Боэмунд. – Что еще?

– Атабек Кербога рассорился с эмиром Дукаком Дамасским, после чего армия сельджуков сократилась почти на треть.

– Небо на нашей стороне, Танкред!

– Так же думает и благородный Раймунд Тулузский. Люди графа с самого утра копаются в храме.

– Найдут? – прищурился на племянника Боэмунд.

– Вне всякого сомнения, – заверил его Танкред. – Порукой тому шевалье Аршамбо де Монбар, один из самых способных учеников почтенного Самвела.

– Идея с видениями принадлежит Аршамбо?

– Нет, – покачал головой Танкред. – Бертелеми отыскал шевалье де Санлис, ему хотелось позабавить Самвела. Но армянин нашел этому чудаку куда более разумное применение.

– А какое впечатление видение Бертелеми произвело на крестоносцев?

– Тысячи людей уже собрались вокруг храма в предчувствии чуда, – вздохнул Танкред. – Я думаю, благородный Боэмунд, нам с тобой тоже следует отправиться туда.

Чудо свершилось, когда у многих крестоносцев готово уже было лопнуть терпение. Ибо копали провансальцы едва ли не целый день. Нараставший с наступлением сумерек ропот был мгновенно оборван ликующим криком, донесшимся из открытых дверей храма.

– Свершилось, – выдохнула толпа.

Нурманам Боэмунда с трудом удалось сдержать людей, жаждущих увидеть реликвию. В храм вошли только бароны, возглавляемые графом Тарентским, Гуго Вермондуа и Робертом Короткие Штаны. Все трое едва не угодили в яму, отрытую старательными провансальцами у самого входа. К счастью, в последний момент благородный Боэмунд разглядел препятствие и успел предупредить своих спутников. Яма была не шуточной, едва ли не в три человеческих роста, и благородный Гуго вслух возблагодарил Господа, что тот не дал ему туда сверзиться. Счастливый граф Тулузский стоял у алтаря. Здесь же расположились настоятель храма отец Феодосий и папский легат Адемар де Пюи. У обоих прелатов на лицах читалось изумление, смешанное с благоговением. Героя дня Бертелеми, совершенно ошалевшего от счастья, поддерживали с двух сторон Сент-Омер и Монбар. Все трое были перемазаны землей и глиной. Похоже, и оба шевалье, и провидец принимали самое активное участие в раскопках.

– Мы уже потеряли всякую надежду, – сказал, захлебываясь в словах, граф Тулузский, – когда лопата благородного Готфрида ударилась о железо.

Честно говоря, святое копье не произвело на Боэмунда большого впечатления. Это был кусок железа, проржавевший до такой степени, что потерял всякую форму, и только при очень большом желании в нем можно было угадать наконечник копья. Однако Сен-Жилль назвал ржавчину кровью Христа, и граф Тарентский не рискнул с ним спорить. В конце концов – а как еще должно было выглядеть копье, пролежавшее в земле более тысячи лет? Этот вопрос задал шевалье де Сент-Омер, и все присутствующие с ним немедленно согласились. Благородный Боэмунд скосил глаза на папского легата, поскольку именно за Адемаром де Пюи в данной щекотливой ситуации оставалось последнее слово.

– Возблагодарим Господа нашего, воины Христа, за то, что он не оставил нас своей заботой и простер над нами отеческую длань в тот самый миг, когда души наши наполнились печалью и сомнениями. Вы ждете моего слова доблестные рыцари и храбрые простолюдины, но я скажу вам только то, о чем вы догадались и сами: с нами Бог, с нами Христос, а значит и поле битвы останется за нами.

Более всего барон де Руси боялся опоздать к началу битвы или нарваться на сельджуков, которые чувствовали себя полными хозяевами в окрестностях Антиохии. Глеб дождался, пока осядет пыль после прохода конницы Дукака Дамасского. О причине разлада между атабеком Мосульским и эмиром он мог только догадываться. Но в любом случае армия Кербоги потеряла треть своего состава еще до начала боевых действий. Ночь и гористая местность помогли людям Глеба де Руси скрытно подойти к Антиохии и затаиться в ущелье. Сам Лузарш, оставив Венцелина фон Рюстова командовать отрядом, выдвинулся вперед, имея под рукой Ролана де Бове и десяток сержантов. Крестоносцы должны были атаковать стан сельджуков с первыми лучами солнца. Во всяком случае, так утверждал посланец Боэмунда, расположившийся сейчас по правую руку от Глеба. Все эти дни Лузарша так и подмывало спросить бывшего оруженосца Леона де Менга, за что он убил пятерых сержантов в замке Ульбаш, но, к сожалению, время для расспросов было не самым подходящим. Тем более что ответ на этот вопрос Глеб, в общем-то, знал. Точнее, догадывался. Понять он не мог как раз другое – почему Ролан это сделал? Почему этот странный смугловатый молодой человек не выполнил поручение своих строгих начальников и где нашел силы, чтобы справиться с пятью бывалыми людьми.

– Мне нравится благородная Эмилия, – неожиданно произнес Ролан, отвечая на так и не заданный вопрос Лузарша.

– И это все? – удивился Глеб.

– А разве этого мало? – усмехнулся провансалец.

Барону де Руси ничего другого не оставалось, как только развести руками. Кем бы ни был этот молодой человек, совсем недавно посвященный в рыцари графом Тулузским, он умел хранить как свои, так и чужие тайны. Возможно, Глеб продолжил разговор на интересующую его тему, но трубы, зазвучавшие со стен Антиохии с первыми лучами солнца, заставили шевалье вернуться к действительности. В стане Кербоги, похоже, нападения не ждали. Сельджуки были уверены, что крестоносцы не посмеют высунуться из-за надежных стен. В конце концов, даже после ухода Дукака Дамасского турки превосходили франков по численности почти втрое. Однако Боэмунд Тарентский думал по иному, и сумел-таки убедить вождей похода в необходимости стремительной атаки. Обычно крестоносцы выходили в поле беспорядочной толпой и лишь потом выстраивались в боевые порядки, но в данной ситуации турки вряд ли предоставят франкам время на то, чтобы спокойно подготовиться к битве. А если учесть, что городские ворота Антиохии очень узки и не способны пропустить за раз больше трех всадников и шестерых пехотинцев, то крестоносцы просто не успеют развернуть свои ряды до полудня. Именно поэтому Боэмунд возлагал такие надежды на авангард, сплошь состоящий из рыцарей, которым предстояло атаковать сельджукский лагерь и тем самым отвлечь внимание турок от армии крестоносцев, покидающих Антиохию.