Капля чужой вины - Геннадий Геннадьевич Сорокин

в сердце. Ночью из съемной квартиры на первом этаже перенес труп в подвал, спрятал у дальней стены. Кровь на месте убийства замыл, нож выбросил в мусорный контейнер.

После праздников поехал на автовокзал, выпросил у случайного пассажира обратный билет. После увольнения Часовщиковой я ее больше не видел.

Лазарева допрашивали несколько дней, задали ему десятки уточняющих вопросов.

– Каким образом Часовщикова могла узнать о совершении вами разбойного нападения на судоремонтном заводе?

– Мы обсуждали этот момент и пришли к выводу, что она просто выследила нас. Часовщикова всю жизнь в бандах состояла, глаз у нее наметанный.

– Каким образом Часовщикова смогла одновременно съездить на вокзал за билетом на электричку и быть рядом с цехом на другом конце города?

– Я думаю, что билет купила девушка со странными глазами или кто-то еще из ее подручных.

Один из вопросов был задан Лазареву по моей просьбе.

– Судя по вашим показаниям, шербет оказался в теплоузле случайно? В нем не было никакого намека?

– Обедин оставил его на козлах, а когда вернулся в цех, то идти за ним не захотел, побоялся лишний раз светиться у теплоузла. Мы, когда занесли Горбаша в теплоузел, просто смахнули шербет на пол.

Следователь прокуратуры, ознакомившись с показаниями Лазарева, сказал:

– Если у него перед убийством Крылова был билет, обеспечивающий алиби, то это умышленное убийство, а не самооборона. От этого преступления он не уйдет, а остальные «прицепом» пойдут. Доказательства слабенькие!

Вьюгин, Клементьев и Шаргунов решили довести дело до конца, изобличить Часовщикову и отправить ее на скамью подсудимых. Узнать мнение прокурора об уголовном преследовании Часовщиковой поехал Шаргунов. Прокурор, ознакомившись с материалами дела и выслушав начальника милиции, сказал:

– Отбросьте эмоции в сторону и проверьте, что у вас осталось в сухом остатке. Какой доказательственной базой вы располагаете против гражданки Часовщиковой? Что у вас есть против нее? События в Новосибирске? Оставим за скобкой, что это не наш регион, и проанализируем доказательства ее вины. Их нет! Она путем вымогательства завладела похищенными деньгами? Об этом говорит только Лазарев. Сегодня говорит – завтра откажется. Вы хотите обвинить ее в убийстве Горбаша? В ноябре у вас убийцей был некий Прохоренков, а сейчас Часовщикова? Бог с ним, обвиняемого в возбужденном деле поменять не трудно, но что у вас есть против нее? Показания Лазарева. Материальных доказательств ее вины нет. С убийством Крылова – то же самое. Все ваше обвинение базируется на Лазареве, а он в любой момент возьмет и откажется от своих показаний. Заявит на суде, что в милиции его били смертным боем, вот он и подписал показания. Я – против участия в деле Часовщиковой. Ищите доказательства, развивайте материальную базу. Хорошим свидетелем была бы девушка, которая видела их всех четверых в квартире Часовщиковой.

Шаргунов вернулся злой как собака.

– Вечно эти прокуроры оправдательных приговоров боятся! Еще ни одного с должности за оправдательный приговор не сняли, а как что, так начинается старая песня: «В суде он изменит показания и его оправдают!» Если у нас нет материальных доказательств, то что теперь, закрыть глаза на Часовщикову? Не пойдет. Я пока яму под нее не вырою, не успокоюсь. Как бы нам найти ту девку, которая была в квартире Часовщиковой?

– Проще иголку в стоге сена найти! – усомнился в успешности мероприятия Клементьев.

В этот миг я испытал чувство триумфа. Стараясь оставаться невозмутимым, я скромно сказал:

– Никого искать не надо. Я знаю эту девушку. Ее зовут Мариэтта Орлова.

Глава 28

Часовщикову задержали под Новый год в соседнем городе, куда она приехала устраиваться на работу. Разыскивать ее не пришлось. С начала декабря она была под круглосуточным наблюдением. Ознакомившись со сводками наружного наблюдения, я пришел к выводу, что Сара Соломоновна не думала скрываться, переходить на нелегальное положение. Она терпеливо ждала, чем дело кончится, и, оказавшись под арестом, с облегчением вздохнула: «Что там у вас против меня?»

Как и предсказывал прокурор, Часовщикова вины ни по одному эпизоду не признала.

– Что за ересь вы мне подсовываете? – возмутилась она, прочитав список возникших в отношении нее подозрений. – Это бред сивой кобылы, а не серьезный документ. Какой Лазарев? Какой Обедин? Я никакого Лазарева в глаза не видела, об Обедине никогда не слышала. О нападении на кассира на судоремонтном предприятии знаю. Так ведь не одна я знаю, об этом налете весь город говорил! Ну и что, что я работала там?

Теперь о Горбаше. Мне как-то показали интеллигентного мужчину и сказали, что это главный инженер хлебозавода. Я к нему за время работы даже близко не подходила, а вы меня в его убийстве обвиняете. Кто его вздернул, с того и спрашивайте! На меня Лазарев показания дает? Так он всю жизнь в тюрьме сидел, он за папиросу на мать родную показания даст, а обо мне и говорить нечего!

Что еще? Какой-то там Прохоренков в предсмертном бреду сочинил историю о бедной девочке, которую предали его односельчане? Я на роль этой безымянной девочки не подхожу. Я была у родственников на Западной Украине раз в жизни, в 1940 году. Начало войны встретила в Одессе, где провела все время оккупации. Подтвердить это никто не сможет, так как всех моих родных немцы расстреляли.

– Прохоренков написал на вас блестящую характеристику, – напомнил Шаргунов. – Он ходатайствовал о вашем условно-досрочном освобождении.

– У меня с детства плохая память на фамилии, – парировала Часовщикова. – Может, и был такой сотрудник на зоне, но я его не помню. Меня в колонию-поселение перевели за ударный труд, а не с подачи какого-то Прохоренкова.

Часовщикова еще раз посмотрела на список преступлений.

– Зачем вы на меня бомжа вешаете? – изображая недоумение, спросила она. – План по раскрытым преступлениям вытянуть не можете? Посмотрите на вашу писанину со стороны. Я, старая больная женщина, где-то похитила сильнодействующий секретный препарат и вколола его первому встречному. Больше я ничего не сделала? В убийстве Кеннеди не участвовала? На китайскую разведку не работала? Вот что, господа хорошие, если у вас ничего существенного против меня нет, то я пошла. Показания вашего Лазарева можете засунуть в одно место и больше никому их не показывайте, не позорьтесь!

– Поговорим без протокола? – предложил Шаргунов. – У нас действительно не хватает доказательств для привлечения вас к суду, но кое-что хотелось бы узнать.

– Знаю я ваши штучки! – скривилась Часовщикова. – Я с вами по-человечески поговорю, а вы все на магнитофон запишете и прокурору подсунете.

– Сара Соломоновна! – воскликнул начальник милиции. – Вы о чем говорите? Какой магнитофон, какое скрытое прослушивание? Кто мне деньги на такую аппаратуру даст? У меня не областное управление КГБ, а обычный районный отдел милиции. Мне писчую бумагу по лимиту выделяют, а вы о шпионской аппаратуре толкуете.

– Береженого бог бережет! Откуда я знаю, есть у вас скрытые микрофоны или нет?

– Можно пройти в другой кабинет, –