Начало - Алексей Викторович Вязовский

– Кого подкупать будем? – деловито поинтересовался генерал.

– Министров всяких, а лучше ихних секретарей – я на сей счет составлю специальный тайный указ.

– А в губерниях? – полковник.

– И там тоже надо иметь верных людей. В магистратах, в губернских канцеляриях и полках.

Без собственной агентуры – никуда. А значит, в завоеванных областях надо открывать филиалы собственной Тайной канцелярии. В правительственных – готовиться к открытию. Но где взять для нее кадры? Из криминальных кругов? Из казаков?

* * *

Последний день перед отъездом проходит в нервической суете. Харлова и Максимова попеременно ловят меня и с грустными лицами, заплаканными глазами отчитываются о делах. Первая рассказывает о шинелях и воздушном шаре. Образец верхней одежды для солдат готов, пробуем его на разные фигуры. Большую, среднюю и маленькую.

– Таковые размеры и нужно шить – резюмирую я, вчерне соглашаясь с фасоном и кроем – Даю заказ пока на сто штук. Что с шаром?

– Трудно. Пришлось стыки бумагой клеить. А также оплетку сверху делать из канатов. Двадцать человек работали день и ночь. Надо спытать шар – полетит ли? Нет, ну вот почему тебе больше всех надо? – Харлова начинает злиться, ее щеки краснеют – Никто на поле боя не поднимал сию диковину, а тебе вынь да положь! А полетит кто? Убьется ведь человек!

– Ты ведь не из-за этого собачишся – я подошел вплотную, приобнял девушку – Тревожишься за меня?

– Теперь уже да!

– Почему?

– Задержка у меня. Вот почему!

Вот это новость… Я теряюсь и даже не знаю, что ответить.

– И сколько дней задержка? – наконец, мне удается задать правильный вопрос.

– Пока всего пять днёв.

– Ну ты извещай меня – мямлю я – С фурьерами. Как дела то пойдут. Я Творогову повелю заботиться о тебе.

Девушка грустно усмехается, уходит не прощаясь.

Максимова тоже добавляет мне тревоги и стресса.

– На кого ты нас бросаешь, царь-батюшка! – начинает убиваться Маша сразу зайдя в кабинет.

– Ну хватит голосить то как по покойнику! – я резко прерываю красавицу, хмурюсь. Это работает. Разговор приобретает нотки делового. Санитары в ляшском полку назначены, минимальный инструктаж проведен. Индивидуальные пакеты – с корпией и жгутами сформированы и выданы. А вот врачей нет. Максимов с учениками занят в госпитале, ехать некому.

– Дозволь мне, Петр Федорович! – Максимова складывает молитвенно руки – Я у батюшки на операциях была, ампутации делала и зашивать раны умею.

– Отец не отпустит – я совершенно не собирался запускать процессы эмансипации на 200 лет раньше нужного.

– А я тишком. Инструмент лекарный у меня заначен, пожалуйста, дозволь! Гошпиталь зело нужен казанской армии. Посмотри, скольких мы в Оренбурге вернули в строй.

Это была правда. За полмесяца на ноги поднялось около сотни раненых. Они здорово укрепили ляшский полк и сотни Овчинников.

– Хорошо – я тяжело вздыхаю – Поедешь со мной до Казани. Поход трудный, писку не потерплю, разумеешь?

– Да, царь-батюшка – счастливая девушка кинулась мне на шею

* * *

Последнюю встречу провожу с судьями. Уже поздно, за окном воет метель, в камине потрескивают дрова. Евстрафий Синицин – сорокалетний толстячок, в старомодном парике уютно устроился в кресле. Его визави – седой старик Вешняков из казацких старшин, наоборот, сидит будто кол проглотил.

– Вот, господа хорошие – я подвинул судьям лично сшитую пачку бумаги – Судебник и торговые указы. По ним будете разбирать дела. Закажите копиистам несколько списков, ежели возьмем Казань я на типографиях напечатаю еще и пришлю. В помощники себе возьмите молодых ребят, можно даже девушек из городских семей – пущай помогают по закону разбирать дела. Только берите грамотных.

– Девок?? – хмыкнул в бороду Вешняков – Их дела все на кухне у сковородок.

– Хорошо – послушно согласился я – Тогда вас Евстрафий Павлович прошу сей вопрос не забывать.

– У меня дочка вельми прилежна в учебе – пожал плечами Синицин – Могу ее приставить к делу.

– Договорились. Теперь насчет инородцев.

– Башкиры да татары у своих мул судятся – проскрипел Вешняков – К нам не пойдут за правдой.

– Пойдут. Ежели мы сможем привести судебное решение в силу – не согласился я – А поэтому возьмите у Творогова несколько казаков, кои всхочут работать в суде. Пущай будут при оружии, конно. Это будут судебные приставы. Будем им платить деньгу, чтобы они обвиняемого приводили в суд, да выполняли ваши решения.

– Это лепо – покивал бывший старшина – Токмо законы царь-батюшка, ты больно мудреные порасписал. Я почитал первые списки, что присылались нам. Почто штрафы нам, да эти, как их…

– Городовые работы – подсказал Синицин.

– А потому как нарушителей пороть я заповедаю вам! – пришлось включить жесткий тон – Поротых граждан не бывает. Ежели у смутьяна есть деньга – берите пеню. Сиречь штраф. Ежели нет – пущай отработает. Выгребные ямы чистит, али еще что – Творогов укажет список работ.

– Слышали мы про твой ответ Ефимовскому – вздохнул Вешняков – Придумки все это. Как там в Библии сказано? – судья повернулся к Синицину.

«Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его».

– Вот!

– Сию притчу надо понимать иносказательно – я начал раздражаться – В первой, еще иудейской Библии стоит слово шевет, которое в церковнославянском должно быть переведено как «жезл». Ето такая палка – знак власти. Никаких розг, да плетей в Священном писании нет. А понимать притчу надо так. Отец, пренебрегающий должным воспитанием и наставлением своего сына, на самом деле его просто не любит. Уяснили?

Судьи выглядели смущенно.

– Зело ты царь-батюшка, в науках силен. Також даже в богословии – вздохнул Синицын – Хорошо тебя учили в Питере.

– Да, самые лучшие учителя были – Орловы – съязвил я – На всю жизнь урок преподали.

Глава 15

В важности судебной системы я имел возможность убедиться сразу после выхода из Оренбурга. Еще не дойдя до Юзеевой, наш санный поезд остановился в деревне Ивантеевка. На въезде стояла кучка по-праздничному разодетых крестьян с сановитым седобородым и красноносым сельским старостой во главе. Староста, которого почтительно поддерживали с обеих сторон такие же рослые сыновья, держал перед собой деревянное, разрисованное яркими цветами блюдо с караваем черного хлеба, берестяной солонкой и белым вышитым рушником. Вокруг приплясывали от холода красивые нарумяненные девушки в праздничных кокошниках.

Я соскочил с Победителя, отломил большой кусок, сунул в солонку. Прожевал хлеб. Он оказался кислым, но я не подал виду.

– Прикажешь принять подношение, государь? – спросил Почиталин.

– Принимай.