Белые погоны - Александра Лисина

Так что я, мягко говоря, не расстроился, когда разъяренная бабуля с чувством меня прокляла, а потом благополучно свалила в закат, подхватив под локоток растерянного, удрученного, но совершенно покорного ее воле деда.

И тем не менее зерна сомнения эта стерва во мне все-таки заронила. Более того, я как-то неожиданно осознал, что мой возраст и впрямь может создать ненужные проблемы.

Нет, до конца года все будет хорошо, поскольку всем необходимым меня обеспечит школа. А вот что потом?

В лице местного общества я, если говорить прямо, как был бесправным пацаном, так и остался. Начальную школу я закончу, когда мне и четырнадцати еще не будет. Личный браслет мне, конечно, выдадут, причем даже в отсутствие родственников, для этого у школы есть соответствующие полномочия, которые специально прописали на случай, если ребенок сирота. Но где я буду жить два месяца перед поступлением в академию? Как питаться? На какие, спрашивается, шиши, если до шестнадцати лет не смогу воспользоваться личным счетом? Да и как я доберусь в столицу, если не могу куда-то поехать без сопровождающих? А если вдруг попробую проехать «зайцем», то меня быстро загребут в участок, а оттуда тут же отправят к родственникам, даже несмотря на отсутствие у них нужных бумаг.

Судя по всему, бабка об этом прекрасно знала, когда шипела напоследок свои угрозы. Решила, что приду к ней как миленький, на коленях приползу, потому что без них я никто и деваться мне по большому счету некуда. Однако являться к ним на поклон после того, что она тут устроила…

Нет уж. Сдохну, но не пойду. Лучше пешком все эти два месяца до Таэрина добираться буду. Ничего, мир большой. И нормальных людей в нем все-таки больше. Кто-то подвезет по доброте душевной, кто-то дорогу укажет… так что не пропаду, хотя, конечно, забот у меня при этом прибавится.

Наставнику я об этом, разумеется, не сказал. Хоть мы и сблизились в последнее время, но вешать на него свои проблемы я не собирался. Вместо этого я засел в библиотеке, старательно закопался в законах, настойчиво искал хоть какую-то лазейку, которая смогла бы мне подарить доступ к моим же деньгам…

Но увы.

Даже к концу учебного года, когда вопрос встал ребром, а лазейки для меня так и не нашлось, я окончательно помрачнел, посмурнел и ждал окончания учебы совсем не с тем настроением, с каким стоило бы встречать переход во взрослую жизнь.

Затем пришли экзамены, и я на какое-то время отвлекся. Помимо них, я все так же усиленно тренировался, стремясь в эти недели взять от наставника по максимуму — знаний, умений, общения, простых разговоров, тем более зная, что после окончания школы мы, скорее всего, не увидимся.

И вот наконец выпускной все-таки настал. Мое настроение при виде одетых в парадную форму курсантов окончательно упало. На торжественной линейке, куда, естественно, никто из дорогих родственничков не явился, я откровенно чувствовал себя лишним. А уже вечером, когда родители и дети по новой школьной традиции, появившейся с легкой руки лэна Даорна, шумно праздновали в столовой важный для них день, я при первой же возможности слинял и, выйдя на улицу, бездумно уставился на бесконечно далекие, ставшие мне за эти годы почти родными звезды, среди которых где-то там затерялся мой прежний дом.

«Внимание. Фиксируется приближение субъекта 'лэн директор», — привычно доложила Эмма. Однако экстренную деактивацию проводить не стала — еще в столице мы тщательно протестировали новый чип наставника и доподлинно выяснили, что у него нет возможности определять присутствие чужого найниитового поля или чужих найниитовых частиц. Хотя наличие посторонних технических и маготехнических устройств он при этом честно фиксировал и тщательно проверял каждое, но лишь для того, чтобы выявить их потенциальную способность вмешиваться в работу биомеханических протезов.

— Адрэа? — вскоре после этого окликнул меня знакомый голос, и рядом, как тень, возник лэн Даорн. — У тебя все хорошо? Ты в последнее время сам не свой.

Я только вздохнул.

— Да просто все думаю, чем заняться в ближайшие два месяца, но ничего путного в голову не приходит.

— Что значит, чем заняться? Готовиться к поступлению в академию. Читать книги. Усиленно тренироваться… Разве у тебя в планах что-то изменилось?

— Нет.

— Адрэа, — повернулся ко мне наставник. — В чем дело?

— Ничего, лэн, просто хандра.

У лэна Даорна нехорошо изменился голос.

— Не лги мне. Никогда.

Я отвел взгляд.

Блин. Все последние месяцы он, даже если и видел, что со мной что-то не так, то молчал. Ждал, наверное, когда я сам скажу, но я, если честно, так и не решился. А теперь он прицепился клещом, все душу вымотает, поэтому я снова вздохнул и, ни на что особо не надеясь, нейтральным тоном уронил:

— Простите, лэн. Я действительно в порядке, просто… просто я кое-кого потерял.

— Кого же?

— Опекуна. Не знаете, случаем, где его найти?

Наставник странно хмыкнул.

— Ты просто так спросил или мы завтра едем оформлять документы?

Я поднял на него растерянный взгляд. Но он смотрел спокойно, открыто. Как будто и не удивился даже.

— Едем, — севшим голосом сказал я, даже не зная, что и подумать.

— Значит, завтра в девять встречаемся у ворот, — с невозмутимым видом сообщил лэн Даорн. — Если опоздаешь, пеняй на себя.

После этого он развернулся и ушел, оставив меня стоять с отвисшей челюстью и целым роем суматошных мыслей во встрепанной голове.

Дайн меня задери…

Если бы наставник согласился стать моим опекуном, это был бы просто идеальный вариант! Я безгранично его уважал, дорожил его доверием. По сути, он стал единственным человеком, которому в этом мире я не только верил, но и к которому по-настоящему привязался. Да что там говорить! Когда он попал в аварию, меня словно током ударило от мысли, что когда-то мой настоящий отец погиб точно так же! И тогда же я неожиданно осознал, что дорожу наставником не меньше.

Правда, я не рискнул сказать ему об этом прямо. Решил, что ни к чему ему знать о моих проблемах. К тому же, когда я уеду в академию, у него появятся другие ученики. Другие заботы. И вряд ли останется время интересоваться, как у меня дела.

И вдруг он сам предложил то, о чем я никогда бы его не попросил. Причем так неожиданно, что я откровенно растерялся. Однако следующим утром ровно в восемь тридцать все равно как дурак