Честное пионерское! - Андрей Анатольевич Федин

секундная стрелка на моих часах отсчитала пятиминутку. Я наблюдал за тем, как милиционер огляделся, как тот поправил воротник рубашки. Отметил, что Юрий Фёдорович сейчас походил на иностранного шпиона: только те ходили в такую жару в рубашке с длинным рукавом и тёмных брюках (дополняли образ разведчика до блеска начищенные туфли). Каховский вынул из кармана пачку сигарет и яркую импортную зажигалку. Закурил. Взглянул на наручные часы, хитро сощурил левый глаз. И прямым курсом проследовал к приютившей меня лавке.

— Что ты тут делаешь, зятёк? — спросил Юрий Фёдорович.

Я прижал руку ко лбу, будто из-под козырька снизу вверх посмотрел на маскировавшегося под шпиона милиционера.

— Тебе ещё вчера русским языком объяснили, что Фролу Прокопьевичу уже ничто не угрожает, — сказал Каховский. — Или ты по-русски не понимаешь?

Я лениво помахал рукой — отогнал от лица табачный дым.

— Понимаю, конечно. И даже по-английски немного: в больнице скучно было — выучил десяток слов.

Не удержался — зевнул.

— Дядь Юр, да я просто прогуливался утром. Мимо этого дома. Смотрю: кактус на окне. Сразу понял, что это вы к генерал-майору в гости пришли: кто б ещё такое учудил. А вы мне, между прочим, два эскимо задолжали. Помните об этом? Я — помню. Вот и решил вас тут дождаться. Погода-то хорошая!

Я развёл руками, будто предлагал майору милиции оглядеться по сторонам.

Тот фыркнул, стряхнул пепел с сигареты себе под ноги.

— Ты уже четыре часа ждёшь, — сказал Юрий Фёдорович. — Наверное, очень любишь мороженое.

Я пожал плечами.

— Люблю. К тому же, я сегодня никуда не спешу.

Улыбнулся.

Каховский нахмурился при виде моей улыбки, поднёс к губам сигарету.

— У меня каникулы, дядя Юра, — сказал я. — Могу хоть весь день на лавке сидеть.

Показал на окно.

— А с кактусом — это вы хорошо придумали. Красиво смотрится. И привлекает внимание.

Мне показалось, что Юрия Фёдоровича смутили мои слова

Каховский выпустил из ноздрей две струи табачного дыма, сказал:

— Не сомневался, что ты не усидишь дома — примчишься меня проконтролировать. А кактус…

Майор милиции кашлянул.

— …Это так получилось. Нет у старика других растений.

Юрий Фёдорович хмыкнул.

— Зато кактусов — полон дом, — сказал он. — Лукин коллекционирует их, если ты не знал. У него вся квартира заставлена этими колючками.

Покачал головой.

— Я всё утро слушал рассказы о них.

Мне послышались в его голосе печальные нотки.

Сидевшие в песочнице детишки прервали свои занятия — приоткрыв рты, уставились на «дяденьку с сигаретой». Следили за старшим оперуполномоченным и затаившиеся на скамейках около подъездов бдительные пенсионерки. Голуби тоже перестали перебирать разбросанную вокруг лавки шелуху («насвинячил» я знатно) — вертели головой, посматривали на майора то правым, то левым глазом.

Каховский усмехнулся.

— Вот ты, зятёк, знал, что у нас в городе есть клуб любителей кактусов? — спросил он.

Я помотал головой (придержал пилотку из газеты, чтобы та не свалилась).

— А я теперь и об этом клубе, и о кактусах много чего знаю, — сообщил Юрий Фёдорович. — Хоть диссертацию на эту тему пиши. Или статьи для журналов.

Он снова затянулся дымом (как мне показалось: сделал он это нервно и поспешно).

Каховский выдохнул и спросил:

— Ну что, зятёк, поедем за мороженым?

* * *

Вслед за майором милиции я прошёл к припаркованному во дворе автомобилю. Не сразу сообразил, куда именно меня вели. И сперва не поверил своим глазам, когда Юрий Фёдорович замер рядом с зелёной «копейкой». Уж очень плохо сочетался в моём представлении «ВАЗ-2101» с бондовским образом иностранного шпиона, которым щеголял сегодня Каховский. Старший оперуполномоченный Верхнезавадского УВД по-хозяйски распахнул дверь автомобиля, кивком головы велел мне сесть на пассажирское сиденье.

Я снял бумажную пилотку, осторожно забрался в салон (боялся повредить хорошо сохранившийся «музейный экспонат»). Вдохнул запах нагретой солнцем резины. Внутри «жемчужины» советского автопрома мне показалось тесновато. Лишь со второго раза закрыл дверцу: привык «не хлопать». Юрий Фёдорович метнул в центр двора сигаретный фильтр, уселся на водительское место. Он повернул ключ в замке зажигания. Двигатель зарычал. Я не услышал привычный для меня сигнал о том, что не пристёгнуты ремни безопасности.

Юрий Федорович посмотрел на меня.

— Вчера, по телефону, ты говорил, что у тебя есть ко мне дело, — сказал он. — Ещё одно. Я так понял: оно похоже на дело этой девицы фельдшера? Правильно?

Я пожал плечами.

— Намного хуже.

— В каком смысле, хуже? — переспросил Каховский. — Хуже — это…

Он замолчал.

Заглушил двигатель.

— Поясни, — потребовал Юрий Фёдорович.

Он «припечатал» меня взглядом «сурового и требовательного взрослого».

Я ответил ему улыбкой десятилетнего ребёнка.

— Дядя Юра, — сказал я. — В этот раз я за просто так ничего не скажу.

— Эскимо — это не просто так, — парировал Каховский.

— Мороженое у меня есть пока только в моём собственном воображении. Вам, быть может, уже новые звёздочки на погоны прилетели. А я всё ещё с пустыми руками.

Показал милиционеру ладони.

Юрий Фёдорович вздохнул.

— Куплю тебе эскимо — я же обещал!

— Два.

— Два куплю, — согласился Каховский. — Что там у тебя за «дело»?

Я нагнал на своё лицо «серьёзности» и «таинственности». Постарался выглядеть, как Вовчик — когда тот нам вчера рассказывал о своих соседях «сверху» и «снизу». Аккуратно поставил себе на ноги пилотку из «Пионерской правды»; расправил на ней края.

— Дядя Юра, а те штаны с тремя лампасами, в которых вы дома ходите, они от адидасовского костюма?

Каховский не сразу «врубился», о чём я спросил; но потом кивнул.

— А у вас и кофта от него есть? С логотипом на груди?

Юрий Фёдорович помахал ресницами (точь в точь, как Надя — когда та не понимала, чего я от неё добивался).

— Ну… да, — сказал он. — Только она будет тебе велика. Очень.

Я махнул рукой — потоком воздуха опрокинул пилотку.

— Это понятно.

Усмехнулся.

— Хочу срисовать с вашей кофты логотип, — сказал я. — Сегодня же. Можно?

— Да делай с ней, что хочешь.

Каховский сложил руки на рулевое колесо.

— Ты расскажешь, наконец, что ещё… увидел? — спросил он.

— То есть, кофту вы мне покажете? — уточнил я.

Юрий Фёдорович заскрежетал зубами.

— Да! — сказал он.

Вздохнул. Выдохнул. И заговорил уже спокойно.

—